Я втянул воздух сквозь стиснутые зубы и заставил себя улыбнуться.
– Все верно. – Судя по промелькнувшей на лице Кулина тени испуга, гримаса вышла на славу, – Если уж меня считают монстром, придется начинать соответствовать. А то несолидно как-то...
На этом месте нас прервали: детина из службы охраны одного из местных заведений заинтересовался, что тут у нас происходит. Пришлось скормить ему сказочку про набравшегося приятеля и заверить, что мы уже уходим.
Я перекинул руку фейри себе за шею, крепко держа, чтобы он не сумел сбежать или, скажем, обернуться землеройкой, и мы неспешно пошли вниз по улице. Эта вынужденная пауза дала мне немного времени собраться с мыслями.
– Какой-то гейс или тебя подловили на слове? – спросил я будто между делом. Кулин только головой покачал. Молчим, значит, ну хорошо... – Не понять мне, из-за чего по доброй воле можно согласиться на такое.
– Спроси у Донни Дэра, он расскажет, – не смотря в мою сторону пробормотал фейри.
Гадкий холодок предчувствия прошелся вдоль хребта, но я продолжил допрос:
– Глаза, языки... Заметание следов, это я еще хоть как-то могу понять. А вот остальная мерзость для чего – издевательства над телами, крылья, цветочки эти ..?
Он съежился, даже голову в плечи втянул.
– Отдавший жизнь свою и плоть станет ближе к богам, – шепнул он совсем тихо.
Я остановился. Новый прилив злости встряхнул меня изнутри не хуже электрического разряда.
– А ты, умник, тоже решил к ним подмазаться за мой счет, а? Смыть грехи страданиями? Поглядите-ка на этого жертвенного агнца!
Отчаянная, злая веселость наполнила меня до краев, заставила трястись от глубинного, нутряного смеха. Так, что слезы на глаза навернулись. Кулин взирал на меня оторопело.
– Знаешь что, не буду я тебя убивать, – заявил я. – Больно надо. Что я там обещал: явиться с гортанью сидхе? Оглушу слегка и явлюсь – пусть принимают свою деталь в заводской, так сказать, упаковке и выковыривают ее оттуда как хотят. Что смотришь? Говори, куда тебя тащить.
Я был в полном восторге от этой идее, а вот фейри ее не оценил. Думал, кажется, что я просто издеваюсь, и никаких адресов или других координат давать мне не собирался. Но я был настроен серьезней некуда, и когда он это понял, то совсем сник и беспомощно заозирался по сторонам.
Мы стояли напротив входа в «Блэкхок», а это весьма людное местечко поздним вечером, когда здесь играют музыканты.
«Будет неприятно, если Кулин попытается вырваться и устроит тут переполох», – пришло мне в голову и я чуть сильнее сжал его руку.
Но он умудрился подложить мне свинью куда поувесистей.
Сначала он задышал поверхностно и часто, потом принялся растирать свободной рукой переднюю часть шеи, будто она внезапно воспалилась, а потом – пожалуйста, пусть я никогда больше не увижу подобного! – он с остервенением вцепился пальцами в собственное горло, пробивая кожу ногтями насквозь, и с воплем рванул его со всей силой обезумевшего от отчаяния фейри. Раздался мерзкий хлюпающе-рвущийся звук, будто лопнул мокрый канат, брызнула в стороны кровь. Когда я спохватился и попытался зажать его шею руками, Кулин уже заваливался на меня с отрешенной улыбкой на лице. Последнее, что он сделал перед тем, как испустить дух – вложил мне в руку склизкий от крови ошметок.
Кто-то кричал, визжал истошно, гудели клаксоны, а я все стоял столбом от шока, с трудом понимая, что только что произошло. Раздался пронзительный свисток.
– Эй, ты, руки вверх!
Я с трудом понял, что этот выкрик адресован мне. Моргнул. Отпихнул в сторону подступающего ко мне полицейского тело Кулина, чем вызвал новую волну испуганных воплей, почти машинально открыл тропу, желая только одного: исчезнуть отсюда – и шагнул прочь с Уобаш-авеню.
Куда? Я и сам толком не понял: до конца тропы я не добрался. Сел прямо на землю, ошалело водя взглядом по сторонам: размытые стены домов в пелене сизого, уютного тумана, земля, мои руки, испачканные липкой бардовой жижей, ботинки, снова земля.. и рядом в натекшей лужице комок свежего мяса с чем-то хрящеватым...
Тут пелена отупения спала, желудок резко подскочил к горлу – и меня вывернуло наизнанку, и рвало долго, жестко, до спазмов, до колик, слез и всего прочего, что прилагается к этому малоприятному процессу.
«Дрянь.. О господи, какая ж дрянь....»
Отмучившись, я зашарил трясущимися руками по одежде в поисках платка. Таковой наконец нашелся, и, когда я вынимал его, на землю из того же кармана выпал блокнот и услужливо раскрылся на последней исписанной странице..
«Элайза Т. Смитсон, Эрни Тодуэй», – значилось там. Имена последних читателей «Правдивой истории Крысолова из Гамельна». Чернила на первом имени оказались смазаны, а вот буквы второго были прописаны очень четко. Пока я вытирал лицо и руки, взгляд сам собой скользил по их контурам.