Сколько раз я сам говорил себе нечто подобное. Но в устах Уэйна правда звучала беспощадно и хлестко. Я в очередной раз стиснул зубы – и ощутил во рту солоновато-ржавый вкус крови.
Музыкант прямо-таки наслаждался моей реакцией: игра в кошки-мышки продолжалась.
– С другой стороны, с Охотником и впрямь лучше не шутить. Ничего, скоро он будет тебе не страшен.
Это было сказано так, словно мне оказана великая милость. «Ну-ну». – Ты появился вовремя, Арчи: уже сегодня успею передать всем жителям Чикаго горячий привет в радиоэфире. Запомни этот день!
Маленькая обжигающая молния прошила позвоночник вдоль и взорвалась фонтаном искр в черепной коробке.
«Что по-твоему он собирается делать с флейтой? Выйти на Мичиган-авеню и дать концерт?»
Вот о чем ты говорил. Радио, ну конечно, радио!.. Отдельный концерт, пусть даже в огромном зале, услышат сотни человек, трансляцию радиопередачи любимой станции – десятки и сотни тысяч... И все они станут на шаг ближе к Тьме.
Нельзя этого допустить! Надо найти способ остановить Уэйна. Но как? Как, черт возьми, это сделать? Я вдруг понял, что имею весьма смутное представление о том, как вообще убивают таких созданий. На этом месте в моем в плане зияла огромная дыра.
«Думай, Грейстон, думай.. А пока думаешь, – изворачивайся, лги, пользуйся тем, что ничто человеческое тебе не чуждо».
– Cчитаешь, что Ловчий и остальные сидхе послушно сидят у радиоприемников? – спросил я едко.
Самозванному божеству это не очень-то понравилось. Он даже работу свою отложил.
– Разумеется, нет. Ты не понимаешь одной простейшей вещи. – Он наклонился ко мне и пояснил снисходительно: – Фейри очень чувствительны к музыке. И не зря. Музыка строится на звуках, как и слова, но – не содержит Слова, уловил? Ты ведь знаешь, как происходит радиопередача? Сигнал преобразуется, усиливается... Усиливается, Арчи, и многократно. Каждый фейри сам по себе – отличный приемник, только обычно они, как бы это сказать... глушат сигналы. Но вот с этим, – он нежно погладил флейту, – им не представится такого шанса. Жаль только моих сил не хватает пока на то, чтобы поставить на колени весь их зарвавшийся народец. Но ничего, это только вопрос времени, Арчи... Исключительно вопрос времени.
– Хочешь их уничтожить? – Я перекатился с пятки на носок, засунув руки в карманы пальто.
Уэйн презрительно фыркнул.
– И лишиться кормушки? Нет уж.
– Как ты заставил Кулина выполнять твои прихоти? – спросил я тихо.
– А как ты заставил Дэра отдать тебе силу? – ответил он мне вопросом на вопрос.
– Я не заставлял его, – разозлился я. – Он сам так решил.
– Вот-вот, сам, – удовлетворенно кивнул Уэйн. – Мой подручный тоже сам вызвался, как это... «все для меня сделать», – его торжествующая улыбка так и сочилась отравой. – Мы ведь действительно похожи с тобой, и куда больше, чем тебе кажется.
Он говорил неприятные вещи. Но куда хуже было то, что я знал: он прав.
Меня снова посетило чувство, что я смотрю на свое отражение в неправильном, кривом зеркале, беспощадно выпячивающем потаенные, черные мыслишки.
– Тихо, Арчи, не сейчас, – срезал он мою попытку задать следующий вопрос. – Давай-ка послушаем, что у нас с тобой получилось.
Уэйн поднес сирингу к губам, – черные узоры на ней зашевелились, поползли выше, – сделал вдох и извлек первые, пробные ноты.
Он играл – и ветер, о котором я успел забыть, снова подал свой потусторонний голоc.
Он играл – и знакомая заунывная мелодия вдруг наполнилась новым звучанием. Флейта рыдала, хохотала, сходила ума, нашептывала в уши привычные фразы – и в то же время баюкала, ласкала, разрывала грудь тоской о несбывшемся.
Он играл – и я ненавидел его.
Он играл – и я завидовал ему.
Он играл – и я готов был следовать за ним, куда угодно.
В какой-то момент я понял, что если не предприму хоть что-то сей же момент, эта крепость будет сдана без боя.
Не давая себе даже полсекунды на раздумья, я достал руки из карманов пальто. Левой – швырнул в музыканта пригоршню серебряной соли, правой – взвел курок и выстрелил три раза, целясь в голову.
Бах!Бах! Бах!
Уэйн дико взвизгнул, на его фарфоровом лице появилась россыпь мелких кровоточащих язв, часть правой щеки снесло, так что под кожей и слоем мышц стало видно белые зубы.
«А-а-а! – орал он, дергаясь и хватаясь за шею и грудь пониже ключицы. – Так нечестно, ты... убил.. меня... не.. чест.. но...»
Я подошел ближе, он уже только хрипел, силясь что-то мне сказать.