– Хорошо, Уэйн, я исполню твое желание. Но только одно, – он даже не смотрит на меня, думая о своем. Я почти уже не считаюсь.
– Обещаете? – спрашиваю, вздыхая прерывисто и заглядывая ему в глаза.
– Обещаю, обещаю, – в голосе его потрескивает искрами раздражение.
Я поднимаюсь на ноги и смеюсь: все, можно уже не притворяться.
– Отдайте мне свою силу. Всю, до капли, – требую я – и ужас в его глазах проливается бальзамом на мою душу.
Мне девятнадцать. Я в постели с женщиной. Она молода, хороша собой, и – что куда важнее, – она фейри. Слабенькая, из бродяг, актриса и танцовщица. Тем лучше: никто не будет ее искать.
Она лежит рядом, сомлевшая после продолжительных ласк. О, я не терял времени даром, и многому научился за это время. Она в восторге от меня: я красив, умел, музыкален, а еще немного робок, премило смущаюсь и – ах да! – так влюблен в нее.
И когда я, слегка краснея от неловкости, прошу ее кое-что для меня сделать, смотря на красотку с поволокой и обожанием, она, конечно же, обещает. Дурочка...
– Фот дьяфол! Слияние чересчур глубоко!
– Еще раз! Держу, давай...
Потом я понимаю, что получать силу сразу не так интересно, ведь можно заставить фейри выполнять все мои желания, делать самую грязную работу. Правда, придется как следует с ними повозиться.
А работы хватает: я ищу способ заполучить силу Крысолова. Он стал моим мороком, целью, проклятьем... Я превзойду его, Гвидион, слышишь?
– Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica...
– Я нашел его... нашел! Здесь, в Чикаго, кто бы мог подумать! Он сам пришел ко мне в руки. Значит, Гвидион говорил правду: я действительно связан с ним... Арчи Грейстон, моя родственная душа, осколок того же разбитого зеркала, что и я.
И стоило найти его, как я отыскал и способ достичь своей цели...
– Нефосмошно, Донни... Полное слияние.
Кулин был пятым. Я потратил на него несколько лет, но результат того стоил. И сполна окупился, когда мне пришлось...
– Тогда, джентльмены, у меня нет другого выхода...
– Тихо, Орри! Я думаю. Магни, будь готов повторить по моему сигналу..
В мои воспоминания вторгается что-то, смазывает их. Краски сбегают, словно картину облили растворителем, звуки меркнут... Я погружаюсь глубже и глубже в сон. Лилово-сизая дымка заполняет пространство, мне мерещится сладко-горький аромат коры и цветов терновника.
Я снова оказываюсь в комнате для посещений детского приюта. Слышатся шаги. Я оборачиваюсь.
Господин Гвидион стоит напротив меня, и взгляд его полон острого, неприкрытого разочарования.
– Как ты жалок, – говорит он. – Ты и был-то бледной копией, а сейчас лишился даже тела. Ты – никто, тебя не было никогда. Ты – лишь воспоминание о воспоминании. Ты – дрянь и моя самая большая ошибка. Я зря тратил на тебя силы и время.
Что-то обрывается внутри меня, тихо и почти не слышно, будто лопается нить и расходится по шву ткань. Часть меня смеется зло, кричит, срывая голос, сыпет проклятьями и пытается что-то ему доказать, другая часть взирает на это равнодушно, со стороны.
Потом что-то происходит, и лицо стоящего передо мной меняется – зеркальная гладь волос темнеет до черноты и расходится по плечам волнами, лицо бледнеет, глаза затапливает холодной сияющей сталью, голос приобретает знакомую жемчужную хрипотцу. Но слова остаются слишком похожими
– Ты – никто, ты – лишь воспоминание, ты – моя ошибка. Я столько вложил в тебя, Арчи, стольким пожертвовал... А ты.. Жалкий предатель, тень от тени...
Становится больно, так, что хочется кричать, но не выходит.. Это ведь сон. Болезненный темный кошмар. Вот как, оказывается, это бывает.
«Пусть так, – хочется мне сказать... – Даже если так... Зато ты жив, а значит, все не зря»..
Ртутное сияние глаз вдруг сменяется матовой стынью гранита, горло перечеркивается красной небрежным всполохом – и кровь водопадом льется на серый шелк.
Я все же кричу.
С оглушительным треском рвется надвое реальность сна, оставляя каждому его личный кошмар. Боль и забытое ощущение телесности набрасывается на меня диким зверем.
– Сейчас!
– Exorcizamus te, omnis immundus spiritus...
Меня подбрасывает вверх, в груди снова ворочается, жжется раскаленным огнем проклятая кочерга.