– Замечательно. Просто чудесно. Нашли, тоже мне, посыльного. Кто, черт возьми, такой Альберон?
Несколько слипшихся снежинок маленьким пушистым комком упали мне на нос – и я вспомнил.
Альберон, Белый Король – сильнейший из сидхе, Повелитель Неблагого двора, Его Величество Смерть. Его второй облик – пожилая леди – носит имя Госпожа Зима. Его третий облик – снежный волк, которого не спутать ни с одним другим.
Его цвет – белый. Его кожа – мрамор, его волосы – свежий искристый снег, а глаза – зеленее молодой листвы.
Его прикосновение превращают живое существо в скульптуру из льда, поэтому Белый Король всегда носит перчатки. Его поцелуй сладок и дарует легкую смерть.
« Да твою ж мать...»
Я со стоном оперся рукой на ствол ближайшего дерева. Замер, прислушиваясь, и пошел в ту сторону, откуда доносилась мелодия, голоса и виднелись сквозь просветы в ветвях яркие огни.
Я шел – и понемногу узнавал эту местность, по крайней мере беседки, увитые диким виноградом. Сейчас они больше напоминали маленькие ледяные дворцы – багровые листья были украшены яркой алмазной изморозью и скованы льдом. Если пройти дальше и еще немного – между ними можно будет разглядеть особняк Дэриана. Только на этот раз музыка звучала не оттуда.
На поляне ярко горели костры. Столы ломились от яств, приятно щекотали обоняние ароматы жареного мяса, пряного вина и меда. Рядом на флейтах, скрипках, арфах играли музыканты – в этот раз все до единого фейри, и множество пар скользили по поляне в старинном, церемонном и завораживающем танце.
Напрасно я боялся, что найти Его Величество будет трудно. Его сверкающая белизной, словно светящаяся изнутри, фигура была видна издалека. К моему глубочайшему сожалению, он тоже предпочитал танцы спокойному сидению на троне, или что там положено делать королям во время торжественных мероприятий... Следовало бы подождать, пока Альберон решит прервать развлечение, но время, кажется, пождимало – несносный оковалок льда начал так чувствительно жечь руку, словно был изготовлен из огня. Поэтому я потихоньку, стараясь не мешать танцующим, начал пробираться к своей цели, успевая приветствовать случайных знакомых и примечать тех, о ком столько слышал.
Вот тот статный мужчина в черном с багряными волосами – не Жнец ли это? А та прекрасная дева в одеждах всех оттенков алого и розового – не Владычица ли Зари? Старые сказки оживали, и заставляли вновь трепетать мое глупое сердце.
Я слышал, что Белый Король превосходит любого из своих подданных красотой лица. Что ж, пожалуй, слухи оказались правдивы. Совершенство точеных черт не вызывало сомнений и несколько пугало своей строгостью. Стараясь не пялиться совсем уж откровенно, я разглядывал и сверкающий обруч, венчающий его чело, и белый плащ, и богатый наряд – тоже белый с небольшими вкраплениями зеленого – дань уважения Королеве Зеленого Двора – и белоснежные перчатки.
А потом я перевел взгляд на даму, которую он вел в танце – и забыл напрочь и про Короля, и про Морриган, и про ужасно неудобную депешу, вообще про все. Спроси меня кто, я бы и имя свое вспомнил с трудом.
Высокая, немногим ниже Альберона, очень тонкая – но в тонкости этой не было ни угловатости, ни хрупкости – гибкость лианы и живой нерв струны. Длинные черные волосы окутаны тончайшей искристой вуалью, торжественные и вместе с тем сдержанные одежды обнимают узкий стан – темно-лиловый и серебро, в каждом движении – приобретенная почтительность и природная дерзость.
Я не видел лица этой дамы – она находилась ко мне вполоборота – но тени от длинных ресниц на скуле и точеной линии подбородка хватило, чтобы я потерял голову.
Сто раз потом я пытался объяснить себе, что это было – и сто раз терпел поражение. Облаченные в слова эти мысли выглядят так глупо и наивно. И все же я попробую снова.
Казалось, что все это время, сам того не осознавая, я искал среди множества прекрасных и очень качественных копий оригинал, и вот наконец встретил его. Он объяснил мне все. Я в одночасье понял тех парней из легенд, которые бросали прежнюю жизнь и уходили в Холмы за прекрасными девами. Не то чтобы я был к этому готов, но верил отныне, что так действительно может быть.
Я бы затруднился ответить на вопрос: «Насколько красива была эта дама?». Само понятие красоты лишилось смысла, отныне у меня было иное мерило всего: манящее, таинственное, несомненно опасное. Ему хотелось служить, хотелось поклоняться. Ей-богу, в этом было что-то от религиозного экстаза.
Может быть я прочитал в детстве слишком много рыцарских романов, а может я просто дурак. Последнее случается со мной несколько чаще, чем мне бы того хотелось.