Мне не было до этого дела. Уже не до чего не было дела. Все, чего я хотел, – убраться отсюда подальше. И не важно, куда.
Строго говоря, в таком настроении прокладывать тропы не рекомендуется. Может занести в такие дебри, что не рад будешь. Но на этот раз мне повезло: набережная озера Мичиган – далеко не худший вариант для побега. Даже не смотря на сбивающий с ног ледяной ветер – частое явление в холодное время года в Чикаго. Сейчас он оказался как нельзя более кстати.
Действие милосердной, притупляющей боль душевной анестезии закончилось. И я проклял все на свете. Оживающие, травмированные участки дергало и жгло нестерпимо. Та брешь, та дыра в груди, которой я разжился, была выжжена огнем, и теперь края этой раны тлели, расходились в стороны все больше и больше, так, что меня неминуемо утянуло бы в эту темную злую бездну.
Шквалистый пронизывающий ветер приносил облегчение. Вцепившись руками в трос, натянутый городскими службами, чтобы таких как я, любителей прогулок, не сдуло ненароком, я полной грудью вдыхал влажный зимний воздух, пока все тело не выстудило, не продуло насквозь, а внутри вместо ярости и боли не установилась гулкая звенящая пустота.
Потом я бродил по улицам. Просто шел, куда глаза глядят, лишь бы идти. Я снова и снова прокручивал в голове слова Донни, снова и снова сыпал соль на свежую рану, находя в этом странное удовольствие. Я не замечал ничего вокруг. И, похоже, в какой-то момент нарвался на промышляющую в темных закоулках банду уличных шакалов. Те пытались припугнуть меня ножами, но я даже отвлекаться не стал – не до них, – просто посмотрел мрачно, отмахнулся, спуская на досадную помеху языки плотного серого тумана – и пошел дальше, с удовлетворением слыша за спиной приглушенные крики ужаса.
Понемногу способность связно размышлять вернулась ко мне. И я стал задаваться не только горькими риторическими, но и вполне занимательными вопросами. Например, где бы я оказался, если бы фейри не влезли в мою жизнь со своим волшебством? Пришлось признать: скорее всего, я давно был бы мертв, даже имя получить не успел бы. Родители погоревали бы недолго, может, сменили бы обстановку, произвели на свет других детей и зажили бы новой интересной жизнью.
«А ведь именно это они и сделали», – произнес вдруг бесстрастный внутренний голос, и я сбился с шага.
Верно, они поступили именно так, как если бы меня не стало. Не очень-то сильно я повлиял на их жизнь. Эта мысль принесла новую вспышку боли и, как ни странно, облечения: впервые подумалось, что, может, не я виноват в том, что не смог заслужить родительской любви. И даже не фейри. Может, это какой-то вселенский порядок, который нельзя нарушать, если берешься продлить жизнь тому, кто должен умереть? Если так подумать, то до встречи с Донни в моей жизни вряд ли отыскались бы люди, на судьбу которых я оказал большое влияние. А вот после... после началось такое, что сам дьявол не разберет, что к чему.
– Что скажешь, сердце Крысолова? – ухмыльнулся я, легко ударив себя в грудь кулаком.
Если у него и были какие-то соображения по этому поводу, то оно ничем себя не выдало – да и что взять с бестолковой мышцы?
Я долго шатался по городским артериям, венам и капиллярам, то выбираясь на авеню, то плутая по закоулкам. Разговаривал сам с собой, усмехался, спорил... даже, кажется, заплакал в какой-то момент – ни дать ни взять городской сумасшедший. Так продолжалось, пока я неожиданно для себя не обнаружил, что солнце давным-давно встало, дороги заполнены автомобилями, а тротуары – людьми, спешащими на работу.
Тогда я вошел в первую попавшуюся телефонную будку и, немного помедлив, позвонил на местную станцию и попросил соединить меня с миссис Эмили Грейстон, Филадельфия. Нужный номер въелся в память, словно чернила в белоснежную ткань, хотя я всего пару раз видел его на карточке.
Обратного звонка пришлось ждать минут десять. Все это время я придумывал подходящее начало для нашего разговора и даже подобрал несколько неплохих вариантов. Правда, стоило услышать в трубке вопросительное «Алло?» – все они тут же были позабыты.
– Мама? Это Арчи... Арчи Грейстон, – я решил, что лучше представиться полным именем.
– Арчи? – голос тут же стал растерянным, совсем беспомощным. – Что-то случилось?
– Нет, все в порядке. Хотел спросить... Скажи, до того, как вы уехали, ты рассказывала мне на ночь сказки?
– Что? – «Наверное, это не тот вопрос, который ожидаешь услышать от сына спустя шестнадцать лет». – Арчи.. я... – послышался легкий щелчок зажигалки и протяжный выдох. – Поначалу я пыталась, ведь так положено. Читала тебе что-то об истории, паровозах и самолетах, мальчики их так любят. Но ты сразу засыпал. Моментально. И так улыбался при этом. Так что в сказках не было необходимости.