Она нервничала. Я же пытался понять, какие эмоции вызывает у меня ее нервный, слегка плаксивый голос, так не похожий на тот, другой...
Повисло молчание. Я уже было решил, что разговор окончен, когда миссис Грейстон вдруг произнесла тихо и как-то несчастно:
– Я была тебе ужасной матерью, Арчи... Я пыталась, но ты рос и это делалось все очевиднее.. – «Это?» – Ты становился другим, совсем другим, даже внешне... И был так холоден к нам. Я боялась, да, боялась тебя..
– Думаю, я понимаю, – сказал я. – Правда понимаю. Все в порядке. Прости, что побеспокоил.
Я попрощался с миссис Грейстон и повесил трубку.
И долго пытался ощутить прилив щемящей нежности, сожаления, – хоть каких-то эмоций!
Ни-че-го. Совершенно. Впору было отнести себя к бесчувственным скотинам. Если бы не то, что происходило несколькими часами ранее. Там-то душа рвалась по живому.
«Что это ты разнюнился, Грейстон? Подбери-ка сопли и выбирайся из ползунков.– В моем внутреннем голосе теперь ясно слышались суровые интонации Одзавы. – Жив-здоров, разжился волшебной силой, да нехилой притом. Какая разница, чье там у тебя сердце? Главное, что оно все еще бьется. Может стоит сказать спасибо хотя бы за это?»
Может и стоит, когда нибудь... Что?
Я очнулся и с минуту, должно быть, таращился на хитрую лисью морду на деревянной вывеске, но вспомнить, как я тут оказался, так и не смог. Кажется, ноги оказались умнее меня. Во всяком случае, я только сейчас вспомнил, что у нас сегодня по плану великое примирение мафиозных кланов Чикаго, будь они неладны, и чуть не застонал от своего открытия.
С тяжелым сердцем я распахнул дверь «Норы» и вошел внутрь.
Покончим с этим
– Арчи! Ну и видок.. Ты что, промотал все жалование? – радостно приветствовал меня Райан с таким видом, словно последнюю неделю лично учил меня продувать в покер и вот, наконец, я оправдал его старания.
– Только нервы, зато все до единого, – вздохнул я, плюхаясь на высокий стул у стойки и роняя голову на руки. – Без большой чашки крепкого кофе я отсюда не вста...
Бах! Бах!
Звуки выстрелов, звон, грохот взбодрили не хуже кофеина. Как и последовавшее за этим мрачно-приподнятое «Ха!» Этим, правда, дело не ограничилось.
Пошёл к нему я... Он меня заметил...
И скрылся от меня в лесной глуши... *–
Судя по громкости и интонации, декламатор в это время представлял себя на сцене Королевского театра..
(* – здесь и далее Донни цитирует «Ромео и Джульетту» У. Шеркспира в пер.Т.Л. Щепкиной-Куперник)
– Ага, – кивнул О'Ши, с опаской взирая на потолок, – у нас тут снова Шекспир. Уже часа полтора как. Патрон в ударе: переколотил все, что можно переколотить... – Бах! Бах! Дзинь! – А, нет, смотри-ка, не все...
Но об его ...желаниях ...судил
Я по своим, прекрасно понимая,
Что чувствам ...в одиночестве... вольней!
– Пойду-ка я к себе, – решил, прослушав очередную реплику, щедро сдобренную звуками пинков, ударов и звонкой дроби каблуков, словно в роли подмостков использовали стол.
– Будь осторожен, – напутствовал меня Рай, пока я поднимался по ступеням, – не попади под... – и он наставил на меня воображаемый ствол.
Так я, не следуя за ним, пошёл
Своим путём, и рад был избежать я... –
неслось из кабинета экспрессивное, когда я едва ли не на цыпочках шел по коридору.
Того, кто от меня был рад бежать. –
на середине фразы, в корне противоречащей происходящему, дверь со стуком распахнулась, едва не слетев с петель, – я еле успел вильнуть в сторону, – в проеме показался главный ценитель классика английской литературы с револьвером в руке – и застыл, явно не ожидая меня тут увидеть. Поэтому конец монолога несколько смазался.
Пауза, последовавшая за этим, оказалась воистину шекспировской.
Несколько часов назад я обвинил его в том, что он испортил мне жизнь. Несколько часов назад выяснилось, что он разрушил свою, чтобы я имел возможность лично предъявить ему эти претензии.
Чертовски сложно сказать хоть что-то в такой ситуации. Поэтому мы молчали.
Злость и обида все еще клокотали внутри, медленно переплавляясь в новый, едкий, до боли странный коктейль.
«Как же паршиво»...
«Да»...
– Кхм... Сбор внизу через сорок минут, – объявил наконец Донни, дождался кивка и отправился дальше, на ходу опять входя в роль.
Он – не скажу, что сам себе не верен,
Но так он необщителен и скрытен,
Так недоступен никаким расспросам... –
Послышалось за спиной задумчивое. Я понял вдруг, что терпеть не могу вездесущего всезнайку Билли.
В назначенное время мы в полном своем составе обступили стол с распятой на нем картой города и ловили каждое слово нашего босса. Тот в небрежно наброшенном на плечи пиджаке напоминал полководца, вдохновленного грядущей битвой.