– Есть, сэр, – отсалютовал тот – и получил легкий тычок в бок: быть сэром патрону никогда не нравилось.
– «Когда рукою недостойной, грубо / Я осквернил святой алтарь, прости...» – с этими словами Донни клещом вцепился мне в предплечье и поудобнее перехватил револьвер. – Дальше цитировать не буду, а то еще поймешь неправильно...
Я как раз открыл тропу и собирался с духом, чтобы сделать еще один рывок. Ну же!
Меня будто пыльным мешком по спине огрели, но, в целом, все получилось как надо.
– … или правильно, а это уж совсем никуда не годится, – продолжал философствовать фейри, целясь в одного из охранников Коннора.
Три выстрела подряд – и он нырнул обратно за колонну, вручил мне пушку, патроны и сделал требовательный жест, мол, перезаряди-ка...
– Опять Шекспир? – хмыкнул я, протягивая ему взамен пистолет. – Напоминаешь пьяного в стельку актера.
– В молоко, золотце, – он передернул затвор. – Когда я пьян в стельку, то играю на арфе. Если, конечно, никто не связывает мне руки за спиной.
Я прикусил язык и дальше смотрел исключительно на то, как мои пальцы заталкивают патроны в барабан револьвера.
Ответная пуля просвистела совсем близко, выщербила из колонны цементное крошево, заставив на миг выбросить из головы все посторонние мысли.
Из четырех парней, защищающих нового главу семьи О'Кифф, в живых осталось двое. Ну и самого Коннора сбрасывать с счетов тоже не стоило.
Донни выщелкнул пустой магазин, загнал на его место новый, заткнул за пояс заряженный револьвер и внезапно сообщил:
– И вот тебе информация к размышлению, золотце: никогда, даже в мыслях, я не называл тебя Йеном.
И прежде, чем я нашелся с ответом, отвернулся и тенью скользнул дальше, пользуясь тем, что гангстеров отвлек на себя О'Ши. Тот уже, оказывается, спустился в зал и теперь перебежками, сыпя пулями пополам с прибаутками, приближался к месту, где прятался Коннор О'Кифф.
Позади Райана в том же направлении продвигался разделавшийся со своими оппонентами Одзава.
Казалось, победа уже у нас в кармане. Но тут чертов Конни подложил нам очередную свинью: с криком «Подавитесь, суки», швырнул в сторону ребят гранату. И, может, успей она упасть на пол, последствия не были бы столь трагичны. Но эта дрянь рванула в воздухе.
Сейчас я могу более-менее связно рассказывать о тех событиях, тогда же все происходящее казалось чередой быстро сменяющихся кадров в дьявольском калейдоскопе, идиотской фантасмагорией, – чем угодно, только не реальностью.
Вопль Коннора, маленький темный предмет, рассекающий воздух, чей-то крик «Ложись», громкий хлопок, отозвавшийся болезненным ударом в ушах и внутренностях, взметнувшееся облако густого светло-серого дыма, отрезавшее от моего взгляда Райана, Одзаву и все вокруг. Крики, свист. Кожу выше виска обожгло, но я почти не обратил на это внимание: дымное облако раздалось в стороны, растеклось по полу, и сквозь его белесые клубы проступил силуэт человека, пытающегося дергано, боком ползти куда-то в сторону. И кровь... много крови. Райан!
Как я открыл тропу? Не помню. Как и то, когда успел принять это решение. Но следующий момент, который сохранила моя память – это едкий, до першения в горле, запах и тяжесть тела, которое я, подхватив под подмышки, волоку к ближайшему укрытию. Лицо Рая залито кровью, плечи, ноги испещрены порезами, нижняя треть левого рукава представляет собой мокрые алые ошметки, под которыми – неправильная, страшная пустота, оставляющая после себя красный влажный след.
Райан шипит от боли и сквернословит как пьяный матрос.
– Жгут, Арчи... – хрипит он, зажимая правой рукой левую.
Снова раздаются выстрелы.
Я спохватываюсь и стягиваю с себя ремень, чтобы перетянуть раненому другу руку.
Попутно я успеваю отметить, что Одзава – оглушенный взрывом, но, вроде бы, целый – ныряет за станок метрах в десяти от нас, а Донни приближается к крысенышу О'Кифф. И я уже не помню, когда в последний раз видел патрона в таком гневе.
Охранники Коннора уже никогда не придут ему на помощь, да и он сам жив лишь потому, что нужен Донни. Лицо ирландца искажено страхом и злостью – гремучее, неуправляемое сочетание.
Между ними остается шагов пятнадцать, когда О'Кифф вдруг вскидывает лежащий на полу «Томми» и открывает из него огонь короткой очередью.
Будто в худшем из снов я вижу, как вздрагивает фейри, слышу мерзкий звук, с которыми пули входят в тело, и ликующий возглас Коннора. Последний обрывается очень быстро: Донни сбивается с шага, стоит, покачиваясь, но спустя мгновение продолжает движение, только утирает выступившую кровь с губ – и на них расцветает улыбка, широкая и жуткая в своей абсолютной неуместности. Глаза его расширяются и вспыхивают двумя серебряными лунами, с волос на плечи льется сверкающий мрак. В лице его остается так мало от человека, что даже мне становится не по себе. Коннор же вскрикивает и в ужасе пытается задним ходом, опираясь на ладони, отползти от приближающегося к нему создания.