Если бы не волосы, черными волнами обрамлявшее лицо фейри , оно бы потерялось на белом фоне подушек и одеяла. Эта картина в очередной раз заставила мыщцу под ребрами испуганно сжаться.
Дэриан и Орри Чейз появились в комнате одновременно. И Охотник, не теряя времени даром, сразу приступил к инструктажу.
– У тебя будет крайне мало времени, – втолковывал он мне, – и всего одна попытка.
Я открывал очередную тропу, совершал необходимые действия, закрывал, и так по-новой. Когда я трижды подряд проделал все манипуляции правильно, Орри удовлетворенно кивнул.
– Можно приступать.
Мистер Ди достал из кармана сверток, бросил его на ковер перед кроватью – и тот рассыпался по полу серой пылью – земля того холма, через который был открыт первый путь в царство сидхе.
Мне было вручено – я все же рассмеялся, – яблоко. Рубиново-красное, с ярко-зеленым листочком, будто только что сорванное с яблони в саду Мирддина. Хотя почему «будто»?
– Ешь, – приказал Дэриан.
Я принял пищу Холмов из рук фейри – и съел ее. Отныне дороги назад мне не было.
Плод пах одуряюще, но я совершенно не помню его вкуса. Не о том я думал тогда.
Потом я встал ботинками на прах земли старушки Ирландии, сжал в руке яблоневый лист, представил себе прекрасный сад в далекой волшебной стране, привычным уже жестом открыл тропу и усмехнулся: почему-то я считал, что сделать это будет сложнее.
Впрочем, самое трудное еще только предстояло.
Я откинул одеяло, просунул руки под спину и колени лежащего передо мной фейри и аккуратно поднял его. Он был такой легкий – не тяжелее трехлетнего ребенка. Совсем ничего не весил, будто тело его состояло из тумана и капельки воска. Мне казалось он вот-вот исчезнет у меня в руках.
– Не вздумай выкинуть скверную шутку и умереть по дороге, – предупредил я. – Закопаю под яблоней, так и знай.
Разумеется, Донни мне не ответил. Голова фейри была запрокинута, тонкие руки безвольно свисали вниз. Хоть ты плачь от этой картины.
– Готов? – на плечо мне легла ладонь Дэриана.
Наверное в первый раз за все время он смотрел на меня... с благодарностью, пожалуй.
Я молча кивнул и встал на самом пороге тропы – еще не там, уже не здесь, – и приготовился, затылком ощущая, как Охотник делает шаг.
Острый конец его копья ткнулся под левую лопатку.
«Копье все равно настигнет тебя...»
Что ж, он не соврал.
Пульс бешено стучал: «Тук-тук-тук...»
– На счет три, – произнес Ловчий. – Раз, два... Три!
И холодное тонкое острие осиным жалом впилось в сердце.
Тук!
Фейри прокладывают свои пути сквозь безвременье, и само время на их дорогах течет совершенно иначе, чем в привычном нам мире. Если хозяин тропы умел, он может влиять на его ход.
Да, если убить того, кто проложил тайный путь, вместе с ним прекратит существование и его тропа.
Но ведь есть то маленькое, совсем крохотное мгновение между ударом сердца – и смертью, краткий миг, когда тело еще не поняло, что тот самый удар и был последним. Вот этот момент мне и предстояло растянуть как можно дольше.
Странно, но боли я не почувствовал, подумал только: «Хорошо, что пиджак снял», словно это имело какое-то значение, и быстро, так, как учил меня Охотник, раздвинул время внутри тропы. Не скажу, что это далось мне просто, но я справился, отсрочил свой конец до того момента, когда сойду с дороги в Холмах. По сути я уже был мертв: сердце мое перестало биться. А, значит, еще один гейс Донни был исполнен.
Я сделал один шаг, другой. Мерцающий перламутровый туман обступил меня, указывая дорогу, увиваясь вокруг ног. Прохладный ветерок с легким ароматом ночных фиалок прошелся по волосам.
Вот как... Всегда было интересно, как выглядят со стороны те тропы, которые я открывал.
Я шел не спеша, будто во сне. Все, что связывало меня с реальностью – ощущение земли под ногами и драгоценная ноша на моих руках.
Я разговаривал. Вслух. Чтобы не впасть в забытье, чтобы разбить обволакивающую тишину вокруг, чтобы просто не сойти с ума.
– Что за сила заставляет нас раз за разом спасать друг друга, жертвуя чем-то значимым? Рок, судьба, что-то иное? Не знаю, но, пожалуй, я ей благодарен. Ты выручал меня столько раз – я сбился со счета. Теперь моя очередь. И знаешь, в том, что все закончится вот так, есть что-то очень правильное.
Я вовсе не жалею о том, что встретил тебя. Единственное, о чем я скорблю на самом деле – о тех словах, что наговорил сгоряча...
Я все думаю: когда ты придешь в себя и увидишь, что произошло... Что ты испытаешь?
Наверное, сначала тебе будет больно, – как бы я хотел избавить тебя от этого! – но потом ты поймешь, что я не мог поступить иначе, что я даже рад тому, что у меня появилась возможность вернуть этот долг, поймешь еще что-то важное, чего до конца не понял и я сам. Возможно, это немного смягчит тоску.