Судя по тону вопроса и энтузиазму, с которым Райан тут же увел Линдси в укромный уголок («Я на две минутки, Арчи», разговор у них намечался вполне определенного толка.
Я остался один за стойкой и как раз заметил, что солидного вида клиент, совсем недавно сидевший вот на том месте, умудрился-таки подсунуть мне зачарованные деньги, когда дверь в очередной раз открылась, и в бар вошел детина свирепого вида – метра под два ростом, и едва не столько же в плечах, черноволосый и смуглый. Выступающие скулы, раскосые глаза и хищный крючковатый нос за милю выдавали в нем индейца, а длинный, через всю левую щеку, шрам окончательно придавал жесткому лицу бандитское выражение.
Увидав меня, он ухмыльнулся криво и направился к стойке. И я как-то сразу понял, что именно чувствует сотрудник банка, когда к нему приближается вооруженный грабитель.
– Привет, малец. Как звать? – снисходительно поинтересовался он, облокачиваясь на стойку.
И вдруг резко втянул воздух носом, да так, что нижняя губа слегка вздернулась, будто в оскале.
– Арчи, сэр.
Я посмотрел на него вскользь, боком – и заметил, что темные глаза его слегка отливают желтым.
Рука моя сама собой нырнула под стойку и нащупала прохладную рукоять револьвера.
– Арчи, значит...
Всегда считал себя мирным парнем, но события последних дней из кого угодно сделают дерганого параноика. Поэтому когда детина, будто невзначай, засунул руку за пазуху, я не стал ждать, пока на меня наставят ствол ( «Что ж, тогда руки вверх, Арчи»), а сделал это сам: вынул револьвер и, держа его над самой столешницей, произнес: «Сэр, опустите, пожалуйста, руки на стол». То, что голос мой в этот момент звучал почти спокойно, можно смело заносить в список личных достижений Арчи Грейстона.
Лицо индейца стало почти обиженным.
– Вот это поговорили... Ишь ты.. Ладно-ладно, все, парень, ты меня поймал, я сдаюсь.
Говорил он неожиданно добродушно, словно перед ним шестилетка с деревянным ружьем. В этом мне послышался какой-то подвох – и я, заозирался по сторонам, ища глазами Одзаву. Но тот как в воздухе растворился.
– Вот, смотри... – Широкие ладони легли на стойку, я отметил, что тыльная сторона их и сами пальцы испещрены татуировками, – все, как ты просил. Можешь, опустишь пушку?
Рядом лег какой-то амулет или украшение – несколько бусин на кожаных шнурках.
Это за ним он лез в карман?
Я ощутил себя идиотом.
– Кстати, ковбой, ты забыл взвести курок.
Большим идиотом.
– Пинки, старик! Как оно?
– Да вот, Райан, ваш малец взял меня на мушку.
Ну очень большим идиотом.
А уж когда понял, что и Бёрди, и Одзава с интересом наблюдают за происходящим с самого начала, и вовсе был готов сквозь землю от стыда провалиться.
– Ну, не могу его за это винить, – Линдси хлопнула Пинки (Боже, Пинки... Менее подходящего имечка и придумать сложно) по плечу, помахала рукой на прощание, и вышла на улицу. И больше всего мне хотелось последовать ее примеру.
– Чанк Пинкертон, – протянул мне руку громила. – Но все зовут меня Пинки. На-ка, это тебе, на удачу. – и он придвинул мне локтем странное украшение. Я вопросительно посмотрел на О'Ши.
– Бери-бери, – хмыкнул тот. – Этот краснокожий знает толк в амулетах. Нашел что-нибудь?
Индеец придвинулся ближе и тихим низким шепотом ответил.
– Ничего, Рай, совсем. Духи леса молчат, шаманы разводят руками. Жрецы вуду говорят, что их лоа стали не слишком общительны. Вроде бы жаловаться не на что, но мне это не нравится: слишком уж все благостно... А мальчонка-то примечательный, ага?
Дальше не стал слушать: во-первых, не люблю, когда при мне меня же обсуждают, во-вторых «Шаманы, вуду»... Для меня это уже было слишком.
– Ладно, пойду спрошу Донни, нужен ли я ему еще, – произнес индеец, когда они всласть наговорились и, поднявшись на ноги, отправился наверх. – А то устал как собака.
И он разухмылялся так, будто сказал что-то смешное.
А я решил: если не хочу окончательно сбрендить, нужно отвлечься от всякой чертовщины и прийти в себя. Самый лучший способ отвлечься, который я знал – погрузиться с головой в музыку. Поэтому я попросил О'Ши о небольшом перерыве, и направился к противоположной стене – именно там стояло всеми позабытое фортепиано.
Я боялся найти инструмент в плачевном состоянии, но открыв крышку и взяв на пробу несколько аккордов, понял, что опасения мои напрасны: звук был чистым и куда приятней того, что выдавал рояль в закусочной. А еще я понял, как соскучился по ощущению тугих гладких клавиш под моими пальцами.