Ни тогда, ни в последующие дни ничто не насторожило меня, не показалось подозрительным или неправильным.
Страшно?
Сидхе – пастыри всех волшебных созданий, ведь те питаются их силой. Когда фейри уходят, исчезают и брауни, и агишки, и даже крошечные привереды-пикси. Дивный народец бывает опасен для людей: коварный кельпи может утащить под воду, бузинная матушка – обратить человека в сухой куст, даже мирные богганы – и те, разозлившись, напакостят так, что мало не покажется. Но для фейри все они не представляют опасности. Поэтому те зачастую смотрят на их проделки сквозь пальцы. Но могут порой и приструнить, и даже развеять, если создания своевольничают и не слушаются указаний.
И совсем другое дело – порождения Тьмы: слоа, фоморы, дуллаханы... С ними фейри всегда будут врагами. Эти создания наизнанку выворачивают саму суть – жизни, смерти, волшебства, – и потому не должны существовать.
***
Прошло несколько дней, и я немного освоился в логове «Лисиц». Нельзя сказать, что я понял, что у них тут творится, зато четко осознал: если продолжу дергаться по любому пустяку (да-да, перестрелки или «проверки» от Бёрди незаметно перешли именно в этот разряд происшествий ), то надолго меня не хватит. Поэтому пытался воспринимать все слегка отстранено и даже философски. Получалось не всегда.
Существ, подобных танцовщице в золотых туфельках, я на следующий же день нашел в «Перечне». Назывались они «корред», принадлежали к «сущностям Холмов», отличались спокойным незлобливым нравом за одним исключением: горе тому, кто помешает их танцам или украдет волшебные башмачки.
О ночных плясках я так никому и не рассказал: я прекрасно понимал, что сам оплошал – взял в руки волшебный предмет, не удосужившись даже узнать побольше о его хозяйке. Но я и так почти ежечасно ощущал себя неумехой-дурачком, над которым посмеивается даже Бри (мой разум по-прежнему воспринимал ее как девчонку-подростка) и усиливать это впечатление еще больше мне не хотелось.
В итоге я клятвенно пообещал себе держаться подальше от таинственных вещиц, как следует запомнить особенности всех необычных созданий, – и на этом успокоился.
А вокруг происходило много всего необычного.
Вернулся наш управляющий, и градус безумства всего происходящего тут же подрос. Трудно представить себе более неуместную фигуру в баре, кишащем дивными созданиями, чем католический священник. А Магнус Лир именно им и являлся. В прошлом. Впрочем, в последнем я временами сомневался. Наш Магни носил мирскую одежду, но вместо белоснежных накрахмаленных воротничков мне то и дело мерещилась колоратка: четки и Библия постоянно были при нем, как и вечно назидательные интонации. Он всегда был строг, педантичен и без проблем отзывался на ироничное «святой отец» в устах Донни или Райана. Авторство «Перечня сущностей», кстати, действительно принадлежало ему.
История с перестрелкой получила свое продолжение на следующий же день. К «Норе» подъехало несколько машин, из них высунулись парни в костюмах с ручными пулеметами и без лишних слов принялись палить в воздух. Без всякого, впрочем, результата – наш бар был скрыт от них, и пули просто улетали в промежуток между соседними домами. Гангстеры почесали затылки, вылезли из автомобилей и повторили бесполезный маневр.
– Ох, дурачье, ничему них жизнь не учит, – вздохнула Бёрди и кликнула Донни.
– Это снофа Моретти? – Магнус свел вместе светлые брови.
– Они самые, – подтвердил О'ши.
Управляющий покачал головой и сотворил крестное знамение.
– Заблутшие души... Донован, я напомню, что убийство есть тяшкий грех.
Нарисовавшийся у стойки Донни, с подозрительно просветленным видом перекатился раз-другой с пятки на носок и обратно.
– Твоя правда, Магни. И как добрый пастырь ты больше не позволишь этим агнцам брать его на душу. Райан и Одзава идут с тобой. Только аккуратней, сладенькие, без лишнего шума. Не забрызгайте тротуар. Я же пока навещу господина Моретти.
Магнус Лир поправил очки, достал из-за пояса «Кольт» и переложил в другой карман запасной магазин, попутно шепча на латыни: «Réquiem ætérnam dona eis Dómine...»
О'Ши весело крутанул на указательном пальце левой руки револьвер, еще один, точно такой же, он сжимал в правой. Одзава спокойным шагом подошел к двери, держа наготове «Томми».
На улице заметно потемнело, в считанные минуты «Нору» плотной завесой окутал туман, словно на окна щедро плеснули молоком. Когда трое «лисов» вышли из бара, нам слышны были только звуки выстрелов, крики и непрерывное звучание молитвы, завершающееся протяжным торжественным «A-аmen», после чего стрельба становилась еще ожесточеннее.