– Не о том речь. – Я объяснил, что Мейси – девушка Фредди Россо-младшего, изложил суть нашей недавней беседы и добавил напоследок: – Мы можем, если что, защитить ее от этой семейки? Мне за нее тревожно.
Донни слушал меня, не перебивая, и не спешил объявлять Мейси Саммерс излишне впечатлительной девицей. Наоборот, когда я рассказывал о ее опасениях, он, казалось, впал в некоторую задумчивость.
– Мы многое можем, если есть такая необходимость, – произнес он, наконец. – Похоже, твоя Мейси – девочка наблюдательная, и я бы не прочь познакомиться с ней. Пригласи ее к нам как-нибудь, а там видно будет.
Серьезность его тона, с одной стороны, позволила мне выдохнуть, а с другой означала, что в городе, и в правду происходит нечто странное.
– Значит влиятельные семьи чем-то обеспокоены?
Донни кивнул.
– Но вряд ли они сами понимают, почему. Чутье подсказывает им, что приближается что-то пугающее, темное... Оно уже рядом, вызревает в глубине, как зарождающийся нарыв, опутывает землю невидимой грибницей, питает злые семена, дающие свои всходы. Такие времена... Возможно то дело, что подкинул нам бедолага Харрис, тоже вскормлено этой силой.
Эти странные пророчества напомнили мне о давнем разговоре двух фейри, который мне довелось подслушать. Там тоже говорилось о приближении Темных времен и еще о чем-то, на что я предпочел закрыть глаза. По правде говоря, за последнее время я так привык не замечать все странное и тревожащее, что впору объявить себя слепцом. Возможно, пришло время разобраться со всем этим?
Мысли о беседе Донни с Дэрианом привели к тому, что я вспомнил о сегодняшнем явлении главы детективного агентства, и не удержался от вопроса:
– Почему ты не используешь другие облики, как мистер Ди? Я имею ввиду, для дел, наверное, это удобнее?
С другой стороны, я не был уверен, что хочу знать, как выглядит женская версия нашего патрона. Интуиция подсказывала, что это зрелище не для слабонервных.
Донни, шествующий в это время к двери, остановился и назидательно наставил на меня указательный палец.
– Золотце, никогда не спрашивай фейри о том, почему они чего-то не делают. Либо они этого не хотят – тогда твой вопрос лишен смысла, либо не могут – тогда ты только разозлишь их своим замечанием, ясно?
– Ясно, – ответил, отмечая про себя плотнее обычного сжатые губы собеседника. И в данном случае я бы поставил кругленькую сумму на второй вариант.
Пока мы отсутствовали, гостей в зале прибавилось. Поэтому знакомство с содержимым конверта снова пришлось отложить.
Из-за мрачных речей фейри я внимательнее обычного вглядывался в каждого из посетителей. И в их оживлении мне виделась бесшабашная, заглушающая растущую внутри тревогу, радость пирующих накануне грядущей чумы, а в повышенной общительности – потребность жаться друг к другу, чтобы ощутить дополнительную поддержку.
Когда дверь за последними гостями закрылась, мы, по обыкновению, сдвинули несколько столиков вместе, Бри принесла легкие закуски, и началось наше еженощное совещание.
Из конверта извлекли материалы по делу, и все по-очереди могли ознакомиться с ними.
Описание... впечатляло. Закуски так и остались нетронутыми.
Два убийства с разницей в пять дней в разных районах Чикаго. Две жертвы. Дела сразу объединили в одно: уж очень характерный почерк оказался присущ убийце, такой ни с чем не спутаешь. Отчет был написан сухим канцелярским языком, только факты, ничего лишнего, и отчего-то
это действовало намного сильнее, чем художественное описание или приукрашенный рассказ. Даже у меня, просто читающего эти строки, то и дело ком подкатывал к горлу. Неудивительно, что Харрис готов на все, чтобы отыскать убийцу.
Первой жертвой его стал Мэттью Хьюз, молодой парень, которому недавно исполнилось двадцать три – почти мой ровесник. Мэттью страдал отсталостью в развитии и умственно был схож с десятилетним ребенком. С приложенной к делу фотографии смотрел полноватый молодой человек с наивными глазами и робкой улыбкой. Родители от него отказались, и с детства он жил он у двоюродной тетки, пожилой и одинокой женщины. Окружающие парня любили за добрый нрав и время от времени подкидывали ему несложную работенку, чтобы дать возможность заработать. Мэттью был набожен и пел в церковном хоре. Вот и все – информация о жизни парня занимала один небольшой абзац. А вот о смерти...
Чуть более недели назад тело его было найдено в парке на юго-западе города, довольно далеко от дома – лишенное одежды и присыпанное листвой и сорванными неподалеку мелкими соцветиями. Язык, глазные яблоки и половые органы отсутствовали («удалены после смерти» – значилось в отчете). В рот несчастного убийца вложил цветок черной лилии, в пустые глазницы – бархатцы. И – самое жуткое (будто остального мало) – горла парень тоже лишился. Причем его, в отличии от остального вырвали «наживую», что и стало причиной смерти.