Раньше братья Дэр работали в агентстве вместе, на что прозрачно намекало его название – «Дэр-и-Дэр». Потом между ними случилась размолвка. В результате Донни отмежевался от мистера Ди, обзавелся собственным «выводком» и сделал «Нору» штабом «Серых лисиц». Название агентства Дэриан менять не стал, да и в целом, несмотря на неустанный обмен любезностями с нашим патроном относился к тому как к непутевому, но, по-своему любимому младшему брату. Что, конечно, не мешало подкидывать тому самую грязную работу. Донована же, неугомонного Дэра, такое положение дел, похоже, устраивало.
На подхвате в таких делах я бывал частенько: проводил коллег тайной тропой, говорил с волшебным народцем, если нужно было собрать какие-то сведения, присутствовал на более-менее мирных «переговорах» в качестве массовки. А вот в «серьезные» дела меня не вовлекали – кого-то запугать или прихлопнуть я бы вряд ли смог, только под ногами бы путался. И меня это вполне устраивало.
Чувствовал ли я себя преступником? Пожалуй, нет. Скорее наоборот, мне казалось, мы помогаем торжеству справедливости, просто по другим законам, более подходящим моей нынешней жизни.
То, что с законы эти я понимал чисто интуитивно, меня не смущало. Все-таки, я был бы очень скверным юристом.
Но я отвлекся. Итак, мы быстро обсудили планы на завтра, и мне ожидаемо досталась не слишком обременительная мелочевка – выпросить кое-какие данные у старикашки Брука да поговорить со знакомыми сестрицами корриган, что иногда выбирались в «Нору» из своего ручья: недавно в тех краях сгинул один лихой парень, и мистер Ди желал знать, не причастны ли к исчезновению эти волшебные создания. Строго говоря, глава агентства мог бы и детективов своих послать, но Донни вдруг решил, что это будет неплохой для меня тренировкой.
Играть в карты или болтать тем вечером настроения ни у кого не нашлось: описание зверских деяний неизвестного маньяка произвели на всех гнетущее впечатление. И разбежались мы по домам раньше обычного.
Той ночью, впервые за много дней, мне снова снилось изматывающее блуждание в холмах. Пронизывающий холод, туманная дымка, заунывная и в то же время зовущая к себе песнь ветра и флейты... Последняя сегодня звучала особенно явно, не громко, но так проникновенно, что скрыться от ее мелодии не вышло бы, даже возжелай я заткнуть уши. Но я не желал. Я шел за ней, и единственное, чего мне действительно хотелось – увидеть того, кто на ней играет.
Флейта пела, смеялась, стонала и плакала, и это многоголосье чувств раздирало меня на части. Однако я то и дело ловил себя на том, что сегодня она не пыталась меня обмануть, звуча то с одной стороны, то с другой, то приближаясь, то отдаляясь. Чем дальше я шел, ведомый ее мелодией, тем громче становилась она, тем отчетливее слышал я каждую ноту этой странной песни. Изредка она стихала, оставляя во влажном холодном воздухе тающий след, и тогда все пространство вокруг наполнялось тихим переливчатым смехом и дуновением ветра, шепчущим мое имя. От этого становилось жутковато, но я только крепче сжимал кулаки и старался идти еще быстрее.
Через некоторое время я понял, что эта сомнамбулическая мелодия доносится с вершины холма, который высится передо мной. Узкая, но утоптанная тропа змеилась по его крутому склону. А там, наверху, я смог разглядеть очертания не то развалин, не то больших валунов. По мере того как я поднимался, плавная песня флейты стала казаться мне громогласным барабанным боем, так сильно отзывалась она внутри, мешаясь со звуком сердцебиения и хрустом окостеневшей земли под моими ногами.
«Вот-вот, еще чуть-чуть... Почти»..
Музыка резко стихла.
Я стоял на вершине, пытаясь отдышаться. «Развалины» оказались большими камнями, сложенными наподобие трона. На нем и находился тот, кто играл эту странную мелодию. Скудный свет падал так, что я мог видеть лишь смутную темную фигуру, вольготно устроившуюся на сидении и перекинувшую ноги через «подлокотник» – и ничего больше.
– Получилось... – голос звучал немного приглушенно, будто через несколько слоев ткани, негромко, но мне казалось, что он заполнял собой все вокруг, будто был растворен в воздухе. – И в самом деле получилось... Ты здесь!
Тени сгущались, кутали сидящего во мглу, словно в плотный длинный плед, и как я ни напрягал глаза, пытаясь разглядеть хоть какие-то подробности, добился только того, что тьма передо мной начала дрожать и расплываться, и это слегка разозлило.
– Кто ты такой? – спросил я, наплевав на всякую вежливость.
– Друг, – ответил он. – Твой самый близкий друг. Скоро ты в этом убедишься.
Лица его я не видел, но понял, что он улыбается. Или усмехается. Точно сказать было трудно.