Самурай мерно прогуливался по дорожке рядом с газоном в северной части парка, а индеец сидел на корточках прямо на траве, слегка склонив голову, будто принюхивался. Пальцы его медленно поглаживали землю.
Они заметили меня почти одновременно, переглянулись, нахмурились одинаково и повернулись в мою сторону. «А этот что тут забыл?», – или я стал слишком мнительным, или именно это и читалось в их взглядах. Разве друзья смотрят вот так?
– Арчи? Что ты тут делаешь? – спросил Пинки, поднимаясь и отряхивая руки.
– Был тут неподалеку, решил заодно осмотреть место убийства Хьюза. Не идет у меня из головы это дело, – Оба «лиса» смотрели одновременно с пониманием и недоверием. Да уж, почему-то правда порой выглядит хуже самой бездарной лжи. – А вы?
– Да что-то вроде того же.
А вот это вранье: и Пинки, и Одзаве никаких дел в этой части города не поручали. «Ну и ладно, – не хотят говорит – и не надо», – решил я и спросил о главном:
– И как?
Индеец пожал плечами.
– Ничего. Земля еще помнит упавшую на нее кровь, но следов слишком много, да и времени уже прошло порядочно. А у тебя есть что-нибудь?
Пришел мой черед разводить руками.
– Может, О'ши и Берди повезет больше, – хмуро заметил Брайан.
Его слова оставили неприятный осадок: то есть они все сговорились, а мне не сказали.. «Ну ладно, не важно»...
– Быстрей бы поймали этого нелюдя, – произнес я вслух.
– Нелюдя... – повторил Одзава и ухмыльнулся, обращаясь к Пинки: – Слышишь, Чанк?
Я был близок к тому, чтобы хлопнуть себя рукой по лбу: в присутствии потомка японского демона бросаться такими словами явно не следовало. Мне хотелось заверить его, что я не имел в виду ничего подобного, когда самурай добавил:
– Кто бы говорил, ага?
Все мысли об извинениях как ветром сдуло.
– Что ты имеешь в виду?
– То, что сказал: ты тоже не совсем человек. Мой меч не ошибается. Он бы не дался тебе в руки, не имей ты хоть толику темной крови, птенчик. – Дурацкое обращение Одзава явно позаимствовал у Бёрди, да и произнес его не без насмешки.
«Что за бред?» – в поисках поддержки я перевел взгляд на внимательно рассматривающего меня индейца.
– Брайан прав, Арчи, – подтвердил тот, подходя ближе, наклонился и прерывисто втянул носом воздух у моей щеки. – Ты пахнешь странно. Вроде человеком, а вроде и нет... И еще народом Холмов, как и все, с кем фейри делились своей силой. Тут попробуй разбери, конечно, но я тоже уверен: среди твоих предков был кто-то темный.
«Да быть не может!» – хотел возразить я, но вкрадчивый внутренний голос спросил вдруг: «Разве? Как много ты знаешь о собственных родственниках?» Выходило, что до смешного мало.
Не удивительно, что всю дорогу до «Норы» я был молчалив. Меня одолел самый бесполезный вид задумчивости, когда одни и те же мысли пережевываются до бесконечности, словно потерявшая вкус и цвет жевательная резинка, не принося ни насыщения, ни удовольствия. Единственный раз я вынырнул из этой трясины, когда Брайан снова упомянул что-то о птенчиках. Тогда я не отказал себе в удовольствии, скопировав тягучую интонацию Донни, ответить ему: «Конечно, бусинка», и ощутил себя в полной мере отомщенным. Одзава тут же прекратил ухмыляться и резко вспомнил мою фамилию.
– Грейстон, у тебя появились лишние уши или пальцы?
– Да все-все, не буду, – примирительно произнес я, и, поколебавшись немного, все же спросил, понизив голос: – Только один вопрос: почему именно «бусинка»?
Потомок они сократил между нами дистанцию, в качестве возмездия чувствительно задев меня жестко выставленным локтем, и с видом величайшего просветителя, поясняющего очевидные вещи дикарям, сообщил: «Буси в переводе с японского – «настоящий воин», ясно?»
– Ясно, – послушно кивнул я, усиленно сжимая губы в попытках спрятать улыбку, чтобы этот самый воин не рассвирепел окончательно.
В остальном же я вяло гадал, кто же из моих родственников имел темную сущность, и какую именно: был он финфолком, фаханом, лианан-ши, темным альвом? Со стороны матери ли отца? Разумеется, вопросы эти не могли получить ответов, и единственная дельная мысль, рожденная в результате этих раздумий, была о том, что мне стоит наведаться к мистеру Коннолли и хорошенько его обо всем расспросить.
Эта странная погруженность в себя привела к тому, что, придя в «Нору», вместо того чтобы поприветствовать присутствующих, я незаметно сел на барный стул и продолжил размышления, отгородившись от окружающей действительности козырьком ладони. Честно говоря, я даже и не заметил, был ли кто-нибудь помимо Бри в баре. Хотелось просто немного посидеть в тишине перед началом смены.