– А вот и конечный пункт нашей увеселительной прогулки, – хмыкнул Донни, указывая на мельтешащие впереди силуэты и огни фонарей. – Чувствуешь, Мудрый Волк?
Индеец склонил голову, смотря вперед исподлобья. Подумалось, что будь он настоящим волком, шерсть на его загривке поднялась бы дыбом.
– Да, – тихо, вибрирующе-низко отозвался Пинки. – Кровь и дурная смерть.
Я закрутил головой по сторонам, пытаясь высмотреть вокруг хоть какой-то намек на тайную тропу. И единственный результат, которого смог достичь – резь в глазах.
Мы подошли ближе, и среди резких голосов полицейских и обеспокоенных – местных жителей, которые, несмотря на глубокую ночь, топтались неподалеку, стал различим хриплый, недовольный, принадлежащий инспектору Харрису:
– Эй, вы, черномазые... а ну два шага назад. Толку от вас меньше, чем от курицы молока, только квохтать горазды...
Путь нам преградил один из копов в оцеплении, но босс, вместо того, чтобы представиться, громко крикнул:
– Харрис, пень замшелый, так-то ты встречаешь тех, кого сам просил о помощи?
– Слышу чье-то слащавое тявканье... – раздалось ворчание, и к нам подошел сам инспектор. Выглядел он так, словно давно помер, но, услышав о новом убийстве, по привычке явился на вызов. – Надо же, к нам пожаловал Донни Дэр со своими подонками. Разве черти до сих пор не утащили тебя в ад?
– Твои шутки так же свежи, как мешки под твоими глазами, – оскалился фейри, – жаль, нет времени выслушать их все. Говоришь, у вас новый подарочек?
Инспектор сразу помрачнел и сделал знак своим подчиненным пропустить нас.
– С пылу, с жару. Док говорит, с момента смерти часа два прошло, – Харрис шел и одновременно быстро вводил нас в курс дела: – Парень лет тридцати, метис или латинос, дьявол их разберет. Личность пока не установлена. Тело обнаружили вон те черные, засиделись в баре, говорят, и возвращались домой. Тут, видишь, постоянно кто-то шныряет, выгребная яма, а не район. От такой находки-то сразу протрезвели, понятное дело... Картина та же, что и раньше – горло, цветочки – за небольшим исключением... Но сами смотрите... Надеюсь, желудки у вас крепкие.
Я немного притормозил, собираясь с духом, однако идущий передо мной Донни слегка притормозил и наградил меня таким бравым хлопком по спине, что я как пробка выскочил вперед и оказался один на один с худшим зрелищем, которое видел в жизни.
Сначала ошарашенный взгляд выхватил на чахлом газоне контуры распростертой человеческой фигуры: обнаженное поджарое тело – оно показалось мне восково-желтым, – черные вьющиеся волосы, подобие лица... Потом – почти сразу же вместе с первым – кровавое месиво на месте шеи и верхней части груди, сквозь которое проглядывали светлые отростки позвоночника. Мозг лихорадочно отказывался воспринимать в этом бывшее когда-то живым человеческое существо, отчаянно пытаясь убедить меня, что это лишь варварски поломанная большая кукла. Глаза же каждую секунду находили еще один штрих жуткого несоответствия: оранжевые головки бархатцев, вдавленные в глазницы, черный цветок лилии на месте рта, напоминающий выбирающегося наружу тошнотворного паразита, отсутствие половых органов на мужском теле... А еще – татуировка на плече в виде змеи и перьев и надпись над ними. Последняя была перечеркнута крест накрест глубокими свежими разрезами.
Против воли каждая деталь намертво впечаталась в память. Отвести глаза и не смотреть я не мог, словно кто-то снова завладел моим телом. В какой-то момент мозг сложил воедино увиденное, признал результат омерзительным и противоестественным настолько, что ладони тут же вспотели, рот наполнился кислой вязкой слюной, а желудок подпрыгнул к самому горлу. Если бы в этот миг острые пальцы не впились мне в плечо, сжав его так, что руку прошило болью до кончиков пальцев, меня бы точно вывернуло наизнанку. А так я лишь издал сдавленный сглатывающе-шипящий звук, но откровенного позора избежал.
– Твои соображения, золотце? – тоном «ну что, теперь доволен?» поинтересовался фейри.
Я машинально провел по губам тыльной стороной ладони, пытаясь избавиться от дурноты, и указал подрагивающим пальцем на татуировку:
– Убийце явно не понравилась эта надпись. Не пойму только, почему он не... не убрал ее совсем, – тут пришлось замолчать: слишком явно представился нож, сдирающий с тела полоску кожи...
– Смекаешь, Грейстон, – одобрительно хмыкнул Харрис. – Пожелай этот ублюдок избавиться от надписи, освежевал бы тело, что охотник тушу. А раз этого сделал, значит, хотел, чтобы мы ее увидели. Знак нам оставил, ур-род. «Великий белый», – зачитал он вслух, – что бы это хрень могла значить?