Отвесь он мне подзатыльник, это и то не произвело бы такого отрезвляющего эффекта.
Да, злость плохой советчик, злость же пополам с обидой – и вовсе паршивый. Я не обратил внимания ни на болезненную веселость в голосе фейри, ни на смутное беспокойство, которыми отозвались во мне его слова. Все, о чем я мог думать: «Не собирается он мне ни о чем рассказывать, ни сейчас, ни когда бы то ни было».
«Друзья говорят друг другу правду. А те скрывают от тебя самое важное»
Луна и звезды, я ведь и правда хотел ему доверять. Оставалось только смеяться над собственной глупостью. В конце концов, кто же ведет задушевные беседы с щеночками? Им просто говорят «фу» и тычут носом в лужу.
– Гав-гав, – сказал я Донни зло. – Счастливо оставаться.
И свернул в первый же знакомый переулок, думая, что если чертов фейри даст мне сейчас малейший повод, я с удовольствием съезжу по его ехидной физиономии. По крайней мере, попытаюсь.
То ли он понял, что я уже на пределе, то ли я надоел ему не меньше, чем он мне, только он и не попытался меня остановить, хотя его взгляд еще долго жег мне затылок.
Небольшая прогулка по городским улицам оказалась кстати: я остыл, и на смену досаде пришла усталость. Когда я добрался до своей комнаты, уже занимался рассвет. Я хотел было, как есть, не раздеваясь, завалиться на кровать, но заметил на столике аккуратно сложенные конверты, и вместо этого сел разбирать почту.
Первое послание, совсем короткое, было от некоего Уэйна Доэрти, который уведомлял меня, что я могу найти его в ближайшие дни с двенадцати до трех в гостинице «Палмер Хаус». Потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что это один из тех музыкантов, о котором говорил Сол, и что речь идет об уроках игры на свирели.
Второе письмо прислала Мейси. Она хотела увидеться. « Фредди пару дней не будет в Чикаго. Но я не знаю, сумею ли ускользнуть от приставленных им охранников. Боб и Майки стерегут меня круглосуточно, сменяя друг друга...» , – писала она.
Я прикрыл глаза, представляя карту тайных троп города, подумал, что уж эту проблему могу решить самостоятельно, прикинул, что лучше нам будет встретиться через день, написал Мейси письмо с подробными инструкциями. И только после этого лег спать.
Все события и волнения минувшей ночи словно только и ждали этого момента и навалились скопом. Уставшее затуманенное сознание выхватывало из мешанины образов то изуродованное мертвое лицо Джозефа Хилла – лилия во рту шевелилась, будто он силился что-то мне сказать, то матерого волка с злыми желтыми, как луна, глазами и окровавленной пастью, то склонившегося надо мной Донни – он злорадно скалился, демонстрируя длинные, словно у вампира, клыки, и все сильнее сжимал пальцы на моем горле... И сопровождала эти дивные видения музыка – та же заунывная песня ветра и многоголосой флейты. Звучание последней сегодня казалось особенно громким, истеричным, похожим то на хохот многочисленных гиен, то на хор визгливых баньши. И вместе все это куда больше походило на горячечный бред, чем на сон.
О странных знакомствах и упрямых ирландских ослах
– А расскажи мне о фейри. Про Белого Короля и Зеленую Королеву я уже знаю, но есть ведь еще?
– Конечно,золотце, память хранит легенды о многих из них.
О нелюдимом Хозяине Леса. Он не любит показываться на глаза людям и носит корону из оленьих рогов.
О смелом Охотнике, копье которого всегда находит добычу, будь то то зверь или порождение Тьмы.
О Владычице Озер, в чьих глазах, говорят, и вправду можно утонуть.
О Господине Дождя и Северного Ветра – настоящем рыцаре, не отличающимся, впрочем, особой сердечностью.
О Трех Вассалах Белого Короля: Черном Жнеце, собирающем жизни тех, кому судьба умереть раньше срока; Великом Воине, больше всего любящем славные битвы и Госпоже Долгих Ночей, способной насылать кошмары и безумие. Ее опасаются даже больше Жнеца.
О прекрасной Госпоже Закатов и Рассветов, всем цветам на свете предпочитающей оттенки красного.
Состоять в свите этих владык – большая честь для любого сидхе.
Часам к десяти я уже был на ногах. Не потому что выспался – о, нет! – а потому, что никак не мог нормально заснуть, и все что угодно казалось лучше того вязкого оцепенения, в которое я порой впадал.
Проклиная свою душевную организацию и излишнюю впечатлительность – иначе с чего бы меня так развезло? – я принял ледяной душ, выпил две чашки крепкого кофе и включил погромче радио. Веселая болтовня ведущих и задорная музыка свинга помогли окончательно прийти в себя.