Я еле убедил его, что мне ничего не нужно. Успокоенный, он снова опустился в кресло.
– Тогда... начнем? А ...где же ваш инструмент, мистер Грейдон?
– Грейстон, – поправил я.
Музыкант снова рассыпался в извинениях.
– Ох, разрешите, я тогда по имени... мне так проще будет запомнить. Прекрасно, итак, Чарли, твой инструмент...
– Арчи, – я, смеясь, извлек свирель из внутреннего кармана и предъявил музыканту.
Тот заоправдывался было, но сразу же осекся и снова прыжком поднялся на ноги.
– Но это же... Это потрясающе! Такая миниатюрная... Позволишь? – он нетерпеливо пошевелил пальцами. Немного посомневавшись, я все же вложил в них свирель. – Какая легкая, не ожидал.. Металл напоминает настоящее серебро, но, кажется, это какой-то сплав... Тонкая работа, и все же от этой вещицы так и веет стариной – теми временами, когда странствующие музыканты ходили по улицам... Я бы с удовольствием купил ее для своей коллекции... Не знаешь, кому она раньше принадлежала?
– Извини, она не продается, – заметил я, принимая инструмент обратно. – И о ее владельцах не знаю. Это подарок.
Уэйн вздохнул разочарованно.
– Тогда скорее приступим к уроку. Не терпится услышать эту малютку. Подожди-ка, я подберу подходящий инструмент для демонстрации.
И он быстрым шагом пересек комнату, попутно чуть не снеся небольшой столик. Вернулся он несколько минут спустя, неся в руках небольшую дудочку. Столик на этот раз он обошел по широкой дуге, зато зацепил носком ботинка край ковра.
Однако рассеянность его исчезла без следа, как только мы перешли к уроку. Учителем Доэрти оказался хватким, требовательным и очень эмоциональным. Из тех, что хватаются за голову, стоит тебе сделать что-то не так, зато каждому маленькому успеху радуются как невесть какому подвигу.
Игра на свирели оказалась полна нюансов: нужно было приноровиться правильно закрывать пальцами отверстия – полностью или наполовину, чтобы извлекать нужный звук, для перехода в верхнюю октаву приходилось дуть с большей силой, и это тоже следовало делать особым образом.
Уэйн гонял меня по гаммам и отдельным упражнениям так, что с непривычки к середине занятия у меня начала кружиться голова. Потом пришел черед простенькой народной мелодии и стало немного легче: все-таки музыка порой сама подсказывает нужные движения. По крайней мере мне всегда так казалось.
– Играй, играй, Арчи! – Уэйн вольготно – нога на ногу – устроился в кресле и отбивал такт рукой по подлокотнику. – Жаль, если такой инструмент будет лежать без дела.
Это возымело странный эффект.
«Играй! Играй. Играй.... играй, играй...» – зазвенело вдруг в ушах. За спиной музыканта почудился смутный черный силуэт, а звуки свирели показались протяжными стонами ветра.
Должно быть, я сильно изменился в лице, потому что Доэрти спросил вдруг обеспокоенно:
– Что такое? Ты хорошо себя чувствуешь?
– А? Да, порядок... – видение рассеялось, будто его и не было. – Голову повело немного. Поспать сегодня не удалось, вот и результат.
– Тогда на сегодня хватит, – решил музыкант. – Для первого раза неплохо позанимались.
Он взялся за трубку телефон, чуть не сдернув неловким движением аппарат на пол, и попросил портье подать чай.
Мне же оставалось только диву даваться, что же на меня нашло: этот забавный и немного нелепый парень ничем не напоминал мое второе я из ночного кошмара.
Уэйн разговорился так, что я едва успевал вставлять в его пространные монологи слово-другое.
За то непродолжительное время, пока в номер доставляли заказанный чай, я узнал, что Доэрти долгое время играл в одном из оркестров Лос-Анджелеса. Небольшом, но достаточно известном. В этом году там сменился управляющий, и новое руководство принялось закручивать гайки. Уэйн в числе прочих музыкантов хотел было уволиться в знак протеста, хотя и не нашел еще новой постоянной работы. Но ему повезло: Доналл О'Кифф, глава известной в Чикаго ирландской семьи, задумал создать свой собственный музыкальный коллектив и пригласил туда моего недавнего знакомого и нескольких его коллег.
– Работка совсем непыльная, – продолжил он после того, как официант сервировал столик и удалился, – и, в основном, заключается в том, чтобы демонстрировать окружающим, что мистер О'Кифф – человек культурный. Мы даем концерты классической музыки для его людей и всех желающих. Зато на семейных торжествах – тут он рассмеялся, сделал широкое движение рукой и, конечно, задел краем локтя чашку, по счастью еще пустую, – играем исключительно народные ирландские мотивы и эти жуткие уличные песенки, от которых уши вянут. Позор, конечно, но позор очень и очень хорошо оплачиваемый. К тому же, у меня остается достаточно свободного времени, чтобы заниматься, чем угодно... Уроки вот давать, например.