Его речь начинала напоминать бессвязное бормотание.
Меня же прошиб липкий холодный пот. Особенно мерзкий на ледяном ветру.
Я не хотел его слушать. Я не хотел погружаться все глубже в пучину этого странного бреда, возможно, порожденного моим же сознанием. Неужели и во сне мне не будет покоя? Но что если за всем этим кроется что-то важное... настолько, что пути назад не будет?..
Есть ли у меня вообще хоть один шанс сохранить рассудок?
– Хватит! – крикнул я, хватаясь за голову, – Замолчи!
На несколько секунд повисла тишина. Такая плотная и осязаемая, что собственное дыхание казалось невозможно громким.
– Ничего, – медленно произнес тот, – ничего... Скоро ты поймешь, насколько это потрясающе.
Я развернулся, готовясь сбежать вниз с холма, да хоть спрыгнуть, если только это поможет проснуться.
– Убийства, Арчи! – крикнул он мне вослед. – Хочешь узнать о них?
Я замер и медленно, пытаясь понять, не послышалось ли мне, обернулся.
– Что ты сказал?
Он расхохотался. Новый порыв ветра тугой струей ударил в грудь, и я все-таки упал, ушибся затылком так, что едва не треснул череп, и провалился в холодный, пахнущий мерзлой землей и пылью, мрак.
Глаза их смотрят – и не видят...
– Фейри могут делать все, что им хочется?
– Нет, золотко. Они не столь свободны, как ты думаешь. И у них есть свои обязанности и законы. Более слабые подчиняются более могущественным, в свиту которых входят, и каждый из них – Королю с Королевой. Даже те, кто лишен двора, обязаны следовать их воле и исполнять свой гейс.
– Гейс? Что это?
– Священный запрет. Он может быть наложен тем, кто стоит выше, или же самим фейри по его желанию.
– Зачем?
– Чтобы искупить провинность, чтобы помнить то, о чем нельзя забывать, чтобы взамен просить у судьбы что-то тебе не предназначенное, – вариантов много. За долгую жизнь каждый из сидхе обзаводится гейсами, связывающими по рукам и ногам похлеще цепей.
– А что будет, если нарушить запрет?
– Фейри лишится части своей силы, а для дивного народа волшебство означает жизнь. Ведь у них нет бессмертной души, способной возвращаться в мир снова и снова, какая положена людям.
В отличие от них фейри умирают навсегда. Но не стоит грустить, мой хороший, мало ли какими слухами полнится земля...
Утром все мои страхи стали казаться надуманными, а очередной кошмар вполне можно было объяснить запоздалой реакцией впечатлительной натуры на происходящий вокруг потусторонний бардак.
Во всяком случае так я себя убеждал. Не слишком успешно, впрочем.
После завтрака я заставил себя провести один эксперимент: воспользовавшись отсутствием мисс Паркер, выпустил из клетки ее канарейку, а потом, играя на свирели, приказал пичуге залететь обратно.
Все получилось настолько легко, что впору было удивляться. Только черта с два это меня порадовало или успокоило. Тревожное, давящее чувство не спешило развеиваться. Однако у меня были причины задвинуть его подальше.
«Потом разберешься со своей головой, Арчи, сегодня нужно встретить Мейси», – напоминал я себе.
А потом и вовсе стало не до того.
Ничто так не отвлекает от разного рода душевных терзаний, как внезапное открытие, что у дома тебя поджидает парочка крепких, вооруженных до зубов парней.
Мне пришлось убедиться в этом на собственном опыте, когда я подошел к окну с чашкой кофе в руке.
Пару месяцев назад я бы, пожалуй, вовсе не заметил неприметный «Форд» и ошивающегося рядом с ним водителя. Но работа на «Лисиц» очень способствовала обострению наблюдательности и поистине звериного чутья на неприятности. Поэтому я сразу обратил внимание и на якобы случайные взгляды, которые он бросал в сторону дома мисс Паркер, и на то, как весьма характерно оттопырены полы его пиджака, и на то, что в машине сидит еще один столь же неприятного вида тип.
«Только вас, ребята мне и не хватало».
Страха не было и в помине, зато досады – сколько угодно.
По уму следовало бы позвонить в агентство, отправить сообщение в «Нору» и ждать либо указаний, либо подкрепления, но время катастрофически поджимало.
Я решил, что расскажу обо всем при встрече, надел пиджак, натянул на голову кепи, которые вообще-то терпеть не мог, ибо любое из них волшебным образом превращало меня в ученика старшей школы и выскользнул из дома через черный ход, предварительно убедившись, что с той стороны никто меня не «пасет».