– Вот вы, мистер Доэрти, что делали в ночь со вторника на среду? – будто между делом спросил я строгим голосом. – И может ли кто-то подтвердить ваше алиби?
Уэйн от неожиданности рассмеялся, развел руками – и признался, что пример просто отличный. А потом подумал немного – и просиял, даже в ладоши хлопнул.
– Но вообще-то есть. Я в тот вечер поздно к себе пришел – засиделся с другими постояльцами внизу, в баре. А около двух ночи мне очень захотелось есть – и я попросил принести в номер чай и пару сэндвичей. Так что, как видите, сэр, я вне подозрений!
Я вздохнул с облегчением: по словам экспертов, Джозефа Хилла убили не позже часа ночи со вторника на среду, и если в это время Уэйн все время был на виду, его точно можно не брать в расчет.
Я попенял себя на излишнюю подозрительность, но, покинув номер музыканта, все же подошел к портье и заметил, что мы с моим приятелем Эндрю Джексоном хотели бы задать ему один деликатный вопрос. Тот милостиво кивнул, принял двадцатидолларовую купюру, и, выслушав меня, подтвердил рассказ Доэрти: мистер из такого-то номера, действительно, отправился к себе довольно поздно, и спустя полчаса сделал заказ в номер – об этом есть запись в книге, вот она.
Этот ответ меня успокоил, и я покинул отель со спокойной душой.
Вернулся в «Нору» я спустя полтора часа, с увесистой стопкой книг для Мейси. Так как она просила меня купить что-нибудь на свой вкус, тут оказались и Агата Кристи, и Оскар Уайлд, и Фенимор Купер, и – горячий привет Донни! – Шекспир (рука сама собой так и потянулась к полке).
Странный это был вечер.
Тихий, почти семейный. Можно было бы сказать «уютный», если бы не ожидание, практически предвкушение, больших неприятностей. Странным образом оно сплачивало нас всех. Мы не говорили о нем, но прекрасно понимали – и не обращали внимание ни на вдруг повисающие в разговоре паузы, ни на тревожные взгляды, которыми обменивались иногда, ни на тщательно скрываемое облегчение, с которым встречали пришедших коллег: «Живы-здоровы, все в порядке».
Только Мейси не знала ничего о предстоящей буре, и чувствовала себя в безопасности, но и она время от времени непроизвольно обхватывала себя руками за плечи, хотя в зале было тепло – и сама смеялась, не понимая своей реакции.
С каждым днем гостей в «Норе» становилось все меньше и меньше: часть волшебного народца укрылась в лесах и садах Мирддина, часть затаилась дома, большинство колдунов и полукровок предпочло уехать из города, единицы – по доброй воле или вынужденно присоединились к той или иной семье, а, значит, интересы их могли столкнуться с нашими.
Но этим вечером немногочисленные гости будто сговорились не упоминать о грустном: они вспоминали старые добрые деньки, когда еще жили среди родных Холмов и сама Владычица Озер на Белтайн плясала с ними у костра, а Госпожа Долгих Ночей, встречая Йоль, играла на серебряной арфе со струнами, свитыми из лунных лучей.
Гости разошлись, Мейси спала, мы же решили дождаться босса, и чтобы не скучать устроили очередной карточный турнир.
К шести утра я задолжал Райану двести долларов и одну смену и еще сто баксов– Одзаве, зато у Берди выиграл целых пятьдесят, а еще позже разошелся и смог скостить свой долг вполовину и в придачу стал обладателем права задать нашему управляющему каверзный вопрос. Последнее я сразу использовал, поинтересовавшись, почему он сменил церковь на «Нору».
– Ой, ну это и я тебе могу сказать, – опередила Магнуса Берди. – Наш святой отец спит и видит, как бы обратить Донни в христианство.
Я порадовался, что ничего не ел в этот момент и не пил. Брови мои, по ощущениям уползли в этот момент на середину лба.
– От этого фсе будут ф плюсе, – подтвердил Магнус, поправляя очки. – Донни получит мощный приток сил и официальное признание, а церкофь – нофого сильного сфятого.
Я не знал, смеяться на этом месте или рыдать от разгула собственного воображения, предъявившего мне изображение вдохновенного патрона с нимбом над головой и револьвером в руке.
– Ага, – проговорил я сдавленно, – святой Донован из-под Холма. Превращает воду в виски...
– И наставляет отступников на путь истинный освещенными пулями в лоб, – подхватил О'Ши и, скосив глаза в сторону закипающей от негодования Бри, сменил тон: – Но так-то, по уму, если есть Псы Господа, почему бы не быть и его Лисам?
– Он никогда не согласится на это, дорогой, – покачала головой Берди и сладко потянувшись, повернулась к Магнусу: – А вот со мной у тебя есть шансы. Из меня получилась бы очень ревностная монахиня, не находишь?