«Значит, ему уже намного лучше», – решил я с облегчением и, успокоенный этим выводом, пошел к себе.
Очень долгий день. Часть1
Когда я спустился в зал, то застал там дивную картину: Бри старательно полировала пол и столы, Мейси развлекала ее чтением вслух. Донни, натянув перчатки, с хмурым видом заряжал лежащие перед ним на столе револьверы. Услышав мои шаги, он поднял взгляд и укоризненно вздохнул с видом великомученика:
– Как ты мог?
Мне самому стало интересно, что же такого ужасного я смог, но тут я разглядел, что именно декламирует Мейси – и все вопросы отпали сами собой: Уильям Шекспир, «Ромео и Джульетта»
– Ты сам говорил, что старик Билл – гениальный парень, – пожал я плечами и быстро сменил тему: – Ты как, в порядке?
– Нет, – сердито буркнул фейри, – ибо вынужден слушать всякий вздор.
« Ужель любовь нежна? Она жестока,
Груба, свирепа, ранит, как шипы», – громко, с выражением произнесла Мейси.
– Хотя с этим утверждением я согласен, – нехотя признал босс, отложил в сторону заряженный ствол, усмехнулся и посмотрел на меня в упор: – Сегодня составишь компанию нашему патеру, золотце. У него какие-то дела, а в одиночку по городу разгуливать пока не стоит.
– Э-э, хорошо.
Больше распоряжений не последовало, и я подошел к столику Мейси. Бри, оказывается, уже успела принести туда мой завтрак, и в нетерпении топала ножкой, ожидая продолжения истории: мол, ешь давай и не отвлекай чтицу.
«А, так с тобой была царица Меб!
То повитуха фей. Она не больше
Агата, что у олдермена в перстне.
Она в упряжке из мельчайших мошек
Катается у спящих по носам.
В её повозке спицы у колес
Из длинных сделаны паучьих лапок;
Из крыльев травяной кобылки – фартук;
Постромки – из тончайшей паутины,
А хомуты – из лунного луча», – взахлеб читала Мейси.
Донни мрачнел все больше и больше, и патроны в барабан запихивал с такой злостью, словно в каждой ячейке сидело по английскому классику.
– Гнусная клевета! – объявил фейри, закончив начинять одну железяку другими.
– Ой! – с сердитым хлопком книга закрылась, вывернулась из рук чтицы и, проехав по полу, скользнула в опущенную ладонь местного литературного критика.
– Этот пасквиль я конфискую, – заявил он, поднялся на ноги, окинул нас сумрачным взглядом, встряхнул волосами – и исчез.
«Позер», – хмыкнул я мысленно.
Бах! Бах! – послышались наверху звуки выстрелов. Кажется, портрет Шекспира прирос новыми дырками.
«Позер и псих».
Мне определенно нравилось начало этого дня.
Жаль только, что закончился он далеко не так весело.
«Какие-то дела» Магнуса ожидаемо оказались связаны с церковной тематикой: бывший коллега, отец Андреас, обеспокоенный странным поведением некоторых прихожан, подозревал, что имеют место случаи одержимости. А нашему патеру в деле изгнания бесов равных не было. Среди людей, конечно.
Церковь, где служил отец Андреас, находилась неблизко – на юго-западной окраине города – и мое умение открывать тайные тропы пришлось очень кстати. Правда сначала нужно было разобраться еще с одним вопросом.
Сделать это оказалось несложно: убедившись, что за нами нет слежки, мы просто зашли в одну из забегаловок, имеющих внутри телефонную будку.
Трубку долго не брали, я даже подумал, что Доэрти куда-то ушел, когда, наконец услышал недовольное «Алло», сменившееся оживлением, стоило только представиться.
– Как успехи? Ты тренировался? – спросил он меня строго – и тут же рассмеялся. На заднем плане что-то дзынькнуло и, кажется, упало на пол.
«Да уж, потренировался так потренировался», – подумал я и спросил то, ради чего, собственно и звонил.
– Уэйн, кому ты рассказывал о наших уроках и о свирели?
Флейтист задумался и начал перечислять. Знакомых в Чикаго он успел завести предостаточно и молчаливостью не отличался. Скоро мне стало ясно, что о необычном инструменте мог узнать кто угодно – от музыкантов оркестра и Сола с ребятами до девиц в баре и людей О'Кифф.
– Э... подожди, у тебя какие-то неприятности из-за этого? – запоздало спохватился Доэрти. – Боже, Арти, но ты не говорил, что нужно держать язык за зубами, я и... О нет, ты что украл эту свирель?
Я заверил его, что инструмент получен мной честно, что я не в чем его не обвиняю, но прошу не распространяться обо мне и моем звонке в частности и получил горячие заверения, что так и будет.