– Рад тебя видеть, Финн, – Донни беззаботно вручил ему приглашение и перчатки. – Объявлять не нужно.
Изнутри дом казался куда больше, чем снаружи. Весь первый этаж представлял собой единый зал, с удобными, похожими на ниши, закутками, мягкими диванами, столиками с фруктами и закусками.
Двери в противоположном конце зала вели на просторную веранду.
Пахло осенним ветром и весенними цветами. Играли скрипки, виолончели, флейты и арфы. По залу сновали хобгоблины во фраках и грациозно постукивали копытцами официантки-глаштиг. Развлекали гостей танцами озерные девы.
– Ясной ночи всем присутствующим! – провозгласил Донни. Голос его вдруг наполнился новыми обертонами, зазвучал и весело, и вкрадчиво, и глухо, и звонко, словно по мраморному полу кто-то рассыпал драгоценные камни.
Мгновение относительной недоуменной тишины сменилось шелестом одежд. Головы всех мужчин и женщин в зале повернулись в нашу сторону, взгляды – удивленные, недоуменные – провожали нас, изучали столь пристально, что кожу покалывало, будто крохотными электрическими искрами.
Фейри.... Несомненно, они были красивы. Все до единого, словно актеры, которых тщательно отобрали из тысяч и тысяч претендентов.
Одежда гостей поражала разнообразием, также навевая мысли о сцене или небольшом маскараде: от современных костюмов и платьев до нарядов столь давних эпох, что они казались вне всяких времен.
Легкое перешептывание – шелест крыльев десятков мотыльков – заполнило пространство зала. В нем слышалось и удивление, и интерес, и осторожное неодобрение. Донни неторопливо шел, приветствуя знакомых – кого улыбкой, кого кивком, кому отвешивая легкий поклон разной степени ироничности. Мы с Берди держались сзади, натянув на лица выражение безукоризненно-равнодушной вежливости.
– Вечер полнится сладкозвучьем! – легкой стрекозой выпорхнула откуда-то девушка в остромодном платье цвета чайной розы. Ее лицо было мне смутно знакомо: кажется, я видел его на экранах кинотеатра. Движения ее были плавны и текучи – и при этом стремительны. Она приобняла Донни за плечи. – Нас ждет что-то интересненькое?
Она впилась взглядом сначала в Берди, а потом и в меня. Так и хотелось отмахнуться от него, словно от назойливой мухи. Удерживало понимание двух истин: во-первых, это было бы оскорбительно, а во-вторых, многие гости, затаив дыхание, следили за происходящим.
– Джо, Джо, – смеясь, ответил патрон, поправляя упавший на ее щеку пепельный локон,– ты все так же любопытна.
– А ты все так же оригинален, – заметила она с некоторым оттенком презрения. Последнее, по большей части, относилось к Берди. – Интересно, что бы сказала Госпожа Долгих Ночей о подобной пф.. свите?
Улыбка Донни мгновенно превратилась в оскал, а пальцы сдавили нежный подбородок Джо.
– Не стоит говорить о ней, милая, это скверная примета, – предупреждающе произнес он, глядя ей в глаза, и та вздрогнула.
– Прости, я не должна была...
– Кто из нас безгрешен, – тут же сменил гнев на милость Донни, приобнял девицу за талию и направился к расположившимся живописным полукругом в одной их ниш гостям, попутно расспрашивая даму о тысяче разных вещах: ее успехах, танцах, знакомых...
Я успел забыть, какая это скучнейшая штука – светская жизнь, а тут снова оказался если не в эпицентре ее, то где-то поблизости.
Спустя некоторое время я сделал некоторое количество выводов.
Фейри, явившиеся на прием в современных нарядах, чаще всего оказывались бродягами, странствующими по человеческому миру. Подобно Донни и Джо они носили привычные уху имена, конечно, выдуманные.
А вот Дэриана, например, очень немногие позволяли себе называть так просто, хотя он и проводил здесь довольно много времени.
Гостей из Холмов, редко заглядывающих в мир людей, величали со всеми титулами и эпитетами без исключений.Иногда слова «господин» и «госпожа» заменялись в речи на одинаковое «сур», звучащее как выдох, – далекое эхо языка Холмов, отдающееся легкими мурашками в затылке.
Еще я насчитал среди гостей как минимум семь человек, в том числе четырех музыкантов. В одном из них я,к удивлению своему, узнал Уэйна. Заметил ли меня он меня, я не знал: он играл и казался полностью поглощен своим делом.
То и дело к нам с Берди подходили любопытствующие, спрашивали, как нас зовут или с улыбкой протягивали бокалы с вином.
Когда вы называете волшебным созданиям свое имя напрямую, ониполучают над вами дополнительную власть. Это не то чтобы дает им возможность повелевать, но заморочить голову – вполне. Однако, если вы откажетесь представиться или наврете с три короба, это может быть воспринято как оскорбление. Чтобы выкрутиться из щекотливой ситуации существует волшебная фраза «Вы можете называть меня... ». Поверьте, фейри ее оценят. Как и серебряную монетку в обмен на любой из их даров, будь то цветок или кубок с напитком. Это знак, что вы свой и кое-что о них знаете.