Через некоторое время Донни небрежным жестом отослал нас и тем самым дал всем желающим разрешение более плотно с нами пообщаться, а нам – делать то, ради чего мы сюда и пришли.
Прекрасные лица мелькали, как разноцветные стеклышки в калейдоскопе – оставалось удивляться, что они почти не трогают меня. Нет, я ценил их совершенство и особую прелесть и даже понимал, почему в сказках и историях люди уходили за ними в Холмы. Разумом, а не сердцем. Будто искал в них что-то иное, словно сравнивал с чем-то, и сравнение выходило не в их пользу. Странное чувство...
Попутно приходилось нести светскую чушь, тщательно следя за языком и потихоньку наталкивая моих собеседников на нужные темы: «Да, я совершенно очарован, вы так дружелюбны... О, я слышал, далеко не все фейри так хорошо относятся к людям...» и тому подобное. Но ничего интересного вызнать мне не удалось.
В какой-то момент я обнаружил себя на террасе. Воздух здесь был куда свежее и слаще.
– Мой господин желает говорить с тобой. – Я даже не заметил, как ко мне подкрался кудрявый парень в зеленом. Вот уж у кого я точно не вызывал симпатии: на меня этот тип старался вообще не смотреть да и вежливостью особой не отличался. Ощутив укол тревоги и интереса, я тут же оглянулся: Донни в зале я не нашел, а Берди казалась вполне довольной жизнью. Я сделал ей знак, и отправился следом за юношей. Вел он меня куда-то вглубь парка. То тут то там я замечал небольшие беседки, оплетенные диким виноградом – отличное место для уединения – и поначалу думал, что так и не названный «господин» поджидает меня в одной из них. Но мы шли все дальше, пока парк плавно не перешел в лес. Тогда мой проводник остановился, не оборачиваясь, отвесил почтительный поклон, сделал шаг в сторону – и растворился в тенях деревьев. А я заметил надвинувшийся на меня высокий мощный силуэт, увенчанный рогами и, признаться, только нахлынувшее вдруг оцепенение удержало меня от того, чтобы отшатнуться или заорать.
– Подойди. Хочу на тебя взглянуть. – Низкий голос звучал ветром в кронах – гулко, заполняя собой все пространство вокруг.
Я сделал шаг, другой. И тут будто кто-то включил на поляне свет – тени расступились и дали возможность разглядеть того, кто стоял передо мной. Он был высок, но не настолько, как мне привиделось со страха, широкоплеч, но строен. Ощущение массивности создавал плащ из листьев всех оттенков осени, длиной до самой земли. Причудливый головной убор из оленьих рогов, длинные волосы цвета дубовой коры, молодое лицо с густыми темными бровями, глаза... я мигом забыл обо всем остальном под тяжестью их взгляда. Я казался себе одиноким муравьем в густой непроходимой чаще, на которого смотрят все деревья, камни и травы. Выжидающе смотрят, словно решая, не прихлопнуть ли это досадное недоразумение.
Вот, значит, какой он, Владыка Леса и Пастырь Деревьев.
– Хм, слухи не врут. Северный Ветер принес дурную весть, – произнес он после продолжительного молчания и вдруг оказался совсем рядом. От неожиданности я отпрянул назад.
Мирддин неодобрительно покачал головой, сделал рукой жест, будто подзывая кого-то. Сзади что-то тихо скрипнуло, и в ту же секунду я оказался прижат спиной к огромному дереву, а ведь недавно его там не было и в помине. Гибкие побеги крепче веревок спеленали меня по рукам и ногам.
– Не мельтеши, – отстраненно сказал фейри. – Мне нужно подумать.
И вот тут оцепенение мое приказало долго жить, уступив место ненормальной веселости.
Нет, правда, ну сколько можно: то какой-то колдун охотится за мной и утверждает, что у нас с ним много общего, то самый важный из местных фейри мечтает меня кокнуть, только не может, то собственное я во сне намекает о каких-то злодеяниях, а теперь еще и Мирддина я, видите ли, «дурная весть». Нашли, тоже мне, величайшую проблему всех времен.
– О, Мудрейший, позвольте спросить, – я с трудом проглотил смешок и даже вспомнил, как стоит обращаться к этому хм... оленеликому парню, – чем я вас-то не устраиваю? Я ведь ни одного дерева за свою жизнь не срубил.
Вопрос был скорее риторическим, но Хозяин Леса удостоил меня ответом.
– Ценой, которая за тебя заплачена. Она непомерна. Нас и так немного осталось, – он вздохнул, тревожно прошелестели кроны, хотя никакого ветра не было и в помине. – Когда-то в моих садах резвились серые лисы, и это было хорошее время.
Пока он говорил, тонкие побеги пробирались под смокинг, обшаривали карманы, обвивались вокруг шеи, змеями заползали в рукава. Добравшись до левого запястья, растения замерли, осторожно ощупали браслеты – и медленно, словно нехотя, разжали непрошеные объятия и убрали отростки.