– А я уж было размечтался, – протянул он, ухмыляясь привычно, но смотрел при этом серьезно и, пожалуй, настороженно.
– Без самодеятельности, честно, – уверил я его.
Фейри молча раздумывал. Башня приросла еще тремя бокалами.
– Бусинка, есть дело! – кликнул он наконец самурая, стоящего у окна и полирующего лезвие меча шелковой тряпицей, и, пока тот шел к нам, сообщил: – У тебя два часа, золотце.
«Надеюсь, за то время ты не успеешь никуда не влипнуть».
По пути Одзава хранил насмешливо-покровительственное молчание, мол, давай, веди, ты ж у нас главный. Я вдруг понял, что слишком мало о нем знаю, чтобы разливаться соловьем, как обычно это делал О'ши. Да и недавние разговоры о созданиях Тьмы не прошли даром: я не отказался бы узнать побольше о них. Какое-то время я раздумывал, как бы аккуратней подойти к этому делу, но потом рассудил, что с нашем самураем лучше не юлить, а спрашивать прямо.
– Брайан, а как она чувствуется, темная кровь?
Одзава усмехнулся, а потом ответил так, словно речь шла о ком-то постороннем:
– Когда мне было тринадцать, на меня напала собака. Дальше в памяти провал. Очнулся я в крови, в руке – невесть откуда взявшийся клинок, вместо собаки – красно-бурые лохмотья. И, знаешь, что самое жуткое? – он опасно сощурилcя. – Это... приятные воспоминания. Вот такая она, кровь темных, Грейстон. Повезло, что я уже знал кое-что о своей наследственности и смог понять, что произошло.
– А потом?
– Устроился помощником в мясную лавку. А через год ввязался в драку с одним шакалом и слегка потерял самоконтроль. На этом моя законопослушная жизнь закончилась. Зато меня приметили сначала одни лихие парни, потом другие...
Как я понял из скупого рассказа Одзавы, кровь темных созданий внушает чувство сродни голоду: его вполне можно обуздать, но игнорировать не выйдет – это вопрос выживания. Так Берди не может не соблазнять, а Брайан – не убивать. Навыки и колдовские способности, которые дает их кровь, нацелены на утоление жажды. И, хотя человеческая составляющая ослабляет ее, избавиться от влияния темной крови невозможно. Только ограничивать себя и рационально выбирать жертв. «Быть сторожами сторожей и убийцами убийц», – по меткому изречению Донни.
Я задался вопросом, зачем фейри взял под опеку двух потомков Темных. Пожалел ли, как несмышленых опасных зверенышей, решил ли, что их особенности будут ему полезны, или увидел в них, неприкаянных, какое-то сходство с собой?
– Темные и раньше служили народу Холмов, – озадачил меня Одзава. – Псы Охотника – Адские гончие – тому пример. Cлышал о них? Если бы не патрон, они добрались бы и до меня.
На этом месте беседу пришлось прервать: мы добрались до квартала, где жила семья Тернер – бедного и грязного. Чтобы найти нужный дом, пришлось расспрашивать о нем местных жителей.
Что оказалось непросто: при виде сурового самурая, редкие прохожие предпочитали обходить нас стороной.
– Может, хотя бы попробуешь улыбнуться, – предложил я после очередной попытки.
Одзава попробовал. Я вздрогнул, сказал «Ага», и больше не приставал к нему с дурацкими просьбами.
По счастью, вскоре нам попался подслеповатый разговорчивый старик, который и направил нас в нужную сторону.
Дверь открыла женщина, показавшаяся мне сначала старухой: жесткие, наполовину седые волосы, осунувшееся лицо, оплывшее, будто свеча из темного воска, раздавленные работой руки.
Лишь приглядевшись, я понял, что ей не так уж много лет, остальное – следы тяжкого труда, бедности и … горя. Она оказалась матерью Мэри Тернер. Она смотрела на нас настороженно, не ожидая ничего хорошего.
Я представился частным детективом и попросил ее ответить на несколько вопросов. Она молча кивнула, не заикаясь ни о каких удостоверениях, и провела нас в комнатушку, насквозь пропахшую щелоком и мясной похлебкой.
Я спрашивал ее о последнем дне Мэри, о ее планах на будущее, о друзьях и знакомых, внушающих подозрения... Миссис Тернер отвечала подробно, со смирением человека, вынужденного по сто раз повторять одно и то же, только комкала в руках передник.
– А скажите, ваша дочь любила петь? – задал я через некоторое время тот вопрос, ради которого мы сюда и пришли – и затаил дыхание.
– А? Да, Мэри постоянно что-то напевала. Нрав-то у нее веселый... был. И голосок – сильный, звонкий. Хозяйка ее такого не потерпела бы, конечно. А дома и с друзьями Мэри душу отводила...