Мы свернули в тупик, из которого открывалась тропа к низине. Донни немного обогнал меня, и я слегка ускорился, намереваясь притормозить его и спросить, какого черта с ним на самом деле творится, но тут он и сам остановился и замер. Резко, будто в землю врос. Cекундой позже я увидел причину этого, и весь хмель мигом выдуло из моей головы.
Пятая жертва... Третье тело, которое я видел своими глазами. Новый внезапный удар под дых.
«Почерк тот же», – отстраненно отметила какая-то часть сознания, подмечая залитую кровью грудь и изуродованное лицо, светлые, с золотистым отливом, волосы. Это тело казалось особенно маленьким и хрупким.
«Господи, да ведь это подросток, совсем ребенок... мальчишка. Его-то за что?», – мне захотелось взвыть и грохнуть кулаком в стену, – а потом я заметил зажатую в его пальцах свирель... Ту самую, что дал мне Донни.
Одновременно с этим меня накрыло волной темного, беспросветного отчаяния. Я даже не сразу понял, что эти эмоции принадлежат не мне. А когда взглянул на фейри, все остальное временно отошло на второй план.
Я уже видел это выражение: и восковую бледность, и расширившееся глаза, зрачки которых дрожат и двигаются быстро-быстро, и бескровные губы, и брови, изломанные ужасом, – так выглядит встреча с самыми затаенными, самыми злыми кошмарами, прыжокв личную Бездну, из которой неизвестно, вернешься ли, сохранишь ли разум. Он смотрел на распростертое в тупике Чикагских улиц тело – но видел перед собой нечто другое, и чем бы оно ни было, оно вполне могло свести его с ума.
Голову стянуло жестким обручем, в висках отчетливо пульсировало. Внутри с каждым вздохом расползалась уродливая рваная дыра.
Поддавшись порыву, я забежал вперед, обхватил руками его лицо и повернул к себе.
– Донни, смотри на меня! – Я похлопал его по щекам:«Давай, парень!» – На меня, ну же! Эй! Я здесь!
Веки его слегка дрогнули, но взгляд оставался все таким же бессмысленным.
– Вернись! А, чтоб тебя!.. Это не то, что тебе кажется, глупый ты дурак! Это не он, понимаешь ты? Не он! – Под конец я уже орал, а хлопки становились все больше похожими на удары.
От бессилия я схватил его за ворот и встряхнул пару раз.
Он моргнул и – хвала богам! – наконец-то меня заметил.
Глаза его расширились еще больше, губы искривились в болезненной улыбке. Дрожащие пальцы робко прикоснулись к моему лицу, будто я – бред, порожденный больным воображением. Будто он – слепец, не доверяющий своим глазам.
Из его груди вырвался прерывистый вздох, по щекам зазмеились слезы. Он вцепился мне в руку так, словно боялся, что я вот-вот исчезну, и вдруг сгорбился и как-то совершенно по-детски уткнулся лбом в мое плечо.
– Ну-ну... Ты чего это расклеился? – растеряно бормотал я, похлопывая по вздрагивающей спине. – Все будет хорошо, – «Да, только мальчугана-то уже не вернешь». – Поймаем мы эту тварь! – «И я готов собственноручно свернуть ей шею, чего бы мне это не стоило».
Донни затих, и какое-то время мы c нимстояли ожившим изваянием вселенской скорби.
Иногда мне казалось, что земля подо мной разъезжается, и я пытался, как мог, избавиться от этого чувства, а еще с поразительной ясностью ощущал, как тают во мне остатки юношеских иллюзий.
Я смотрел вверх, в небо, и думал о том, что за решительностью и отвагой порой прячетсяиздохшая надежда на то, что рядом есть кто-то более сильный. Что ж, ничего не поделаешь, отныне мне придется быть смелым.
Когда пальцы фейринемного ослабили хватку, я решил, что пора возвращаться к действительности.
– Кхм... Надо бы дать знать нашим и позвонить Харрису, – произнес я как можно спокойнее.
– Да, – Он отстранился, отвернулся, склонив голову, – Иди, я побуду здесь.
Голос его звучал непривычно низко и глухо, волосы скрывали лицо, но было похоже, что он сумел взять себя в руки.
– А тебя не накроет снова? – все же обеспокоился я.
Он качнул головой.
– Нет, просто... Вспомнилось кое-что. Иди, золотце...
«Пожалуйста...»
– Я быстро, – пообещал я и понесся обратно.
Если бы мысли могли быть видны со стороны, то они развевались бы за мной обрывками изодранных в клочки флагов.
«Да с такими воспоминаниями и кошмаров не надо», – думал я.
«Что же там такое? Трагедия, беда?... Иначе с чего бы его так размотало. Можно быть ехидным, циничным, твердым как кремень, но ахиллесова пята имеется у любого, итвердый – еще не значит прочный. А если знать, куда бить, и алмаз рассыпется хрупким стеклом...»
«Этот ублюдок точно знал».
«Сюрприз... Так вот о чем он говорил...»
То, что это снова он – тот тип из моих навязчивых «снов», ничуть меня не удивило. Думаю, я всегда об этом подозревал, хотя до этого момента и не был в этом уверен.