Я подождал, пока он откусит кусок побольше и заговорил снова:
– Хочу встретиться сегодня с ним... с дудочником.
Донни замер, потом медленно поднялся, опираясь ладонями на стол и стал похож на кобру, нависшую над мышью. Я понял, что лучше поторопиться с объяснениями:
– Если есть шанс узнать больше, надо им пользоваться. И страховка с твоей стороны была бы очень кстати. – Мне удалось взять верный тон. Во всяком случае меня не нахлобучили сразу возражениями и не выставили куда подальше. И я решил закрепить успех: – Так что, могу я рассчитывать на твою... помощь?
Разрази меня гром, если просьба далась мне легко – последнее слово я смог озвучить лишь со второй попытки. Чего стоило ему не ответить c лету отказом, я предпочитал не представлять.
С минуту Донни раздумывал, потом буркнул недовольно: «Не вздумай только вступать с ним в схватку и оденься потеплее».
– Спасибо!
Я прикусил язык, чтобы от радости не пообещать надеть все теплые вещи разом, потом понял, что просто обязан сделать еще кое-что, наклонился и крайне фамильярным жестом потрепал хмурого фейри по щеке, чуть задерживая руку, чтобы холодные покалывающие чары смогли закончить начатое.
В общем, мне снова удалось его огорошить, правда, ненадолго. Когда брови его взлетели вверх, я на всякий случай пояснил:
– Забочусь о репутации нашего заведения. Босс с расцарапанной рожей – моветон, не находишь?
– Не слишком ли ты разошелся?
Мелодичный смех звучал вполне благодушно, но от подзатыльника все же не спас. Вполне заслуженного, что уж там.
Песнь ветра... Она зазвучала в голове, стоило лишь позволить себе задремать. Я позвал – напел первые несколько тактов мелодии – и она откликнулась, будто только и ждала, когда к ней обратятся. Сначала звучание ее было так тихо, что казалось порождением воображения, странным акустическим эффектом. Я запел громче – это снова сработало. Ветер заплясал вокруг, взъерошил волосы, ударил в грудь, пробрался за воротник пальто. Теперь я мог различать переливы разных голосов в этом потустороннем хоре. Я сделал шаг, другой, ухватился за музыку покрепче, как за скинутую с обрыва веревку – и открыл тропу.
Привычная сверхъестественная стынь окутала даже через одежду. Мелодия билась в барабанные перепонки с особым остервенением, то отступая, то накатывая вновь. Из-за этого я не сразу понял, что снова стою на вершине Холма, только с другой, более крутой его стороны и лицом к подножию.
Внизу, но ложбинам стелилась рекой белая хмарь тумана. Почему я раньше не замечал, каким липким, вязким и неправильным он выглядит? Вой ветра стих.
– Арчи. Я ждал тебя. – Я крутанулся на месте, и увидел его – темный силуэт, укутанный тенями. Он снова восседал в каменном кресле. Только теперь таких кресла было два. – Твой сторож наконец ослабил привязь?
– Мне удалось от него улизнуть, – ответил я, надеясь, что достаточно поднаторел в искусстве обмана. – Сидхе тоже нужно иногда спать, тем более после твоих сюрпризов.
Я очень старался, чтобы в моих словах звучал лишь умеренный сарказм – и больше ничего.
– Я знал, что ты оценишь. Тварь издала довольный смешок и взмахнула рукой в сторону второго «трона»: – Иди сюда, садись.
Я приблизился к нагромождению камней и устроился на самом краешке одного из них, со стороны. Ощущалось это так, будто я ступил в тень, холодную и неживую.
– В твоей флейте прибавился новый голос, – произнес я.
– О, ты понял, да? Понял? – он оживился, заволновался. – Подобрать подходящие голоса так, чтобы они гармонично дополняли друг друга – это была та еще задачка. С живым материалом намного больше хлопот, но результат... Вот послушай..
Он поднес флейту к губам и начал наигрывать простую неспешную мелодию.
Я закрыл глаза, вслушиваясь в каждую ноту, каждый голос. Теперь, когда они звучали вот так, одна за одной, я узнавал их – и призраки кружили перед внутренним взором. «Живой материал»... Когда зазвучала, заплакала самая высокая, самая надрывная нота – Энди! – пришлось ущипнуть себя побольнее, чтобы взять себя в руки.
– Я, знаешь... очень впечатлен твоей работой, – прервал я колкую, ударившую по ушам тишину. – Только не понимаю, чего ты хочешь добиться?
– Власти над миром, – отозвался он просто, будто речь шла о естественных вещах. – Все хотят того же, но не все имеют смелость признаться в этом. Так что да, власти... И заметь, как изящно: не посредством грубой силы, но – музыки. Быть не правителем, не каким-то там королем или – пф! – президентом, нет. Богом, не меньше. Пусть остальные возятся там, внизу, воображая себя важными элементами мироздания. Настоящая власть будет здесь, в моей руке, любой из них будет плясать под мою дудку и делать все, что мне угодно. Я буду над ними, всегда, буду играть ими, как нотами, сочинять из них свою музыку. – он выдохнул, осадил себя и продолжил дальше, куда тише и вкрадчивей: – Но здесь, на вершине, одиноко, Арчи. Никто не сможет в полной мере оценить то, что я делаю. Поэтому мне нужен друг, мне нужен ты. Ведь ты – почти как я, ты точно сможешь понять. Разве ты не хочешь этого: творить все, что душе угодно, без границ и преград. Все, Арчи – это целая пропасть возможностей...