Он говорил так убежденно, так красочно, и его слова просачивались сквозь купол неприятия и омерзения, которые я испытывал к нему и заставляли задумываться о вещах, которые меня пугали.
«Разве ты не хочешь свободы? Не хочешь испытать, каково это – быть по-настоящему всесильным? Представь, какое количество конфликтов, бед, войн ты мог бы предотвратить... Разве все это не стоит некоторых... жертв...»
Мне хотелось зажать уши... Эти мысли сводили с ума хлеще, чем мелодия проклятой флейты.
«Эй, знаешь, что самое интересное: никто об этом не узнает, а если и узнает, ты легко его переубедишь, в этом весь фокус. И потом, они сами заслужили это. Сами. Их глаза смотрят – и не видят, уста их осквернены ложью, а чресла – похотью. Им нет прощения. Нет... нет... нет..»
– Постой! – взмолился я. Он замолчал, и я кожей чувствовал на себе его выжидающий взгляд. – Ты вот так с ходу предлагаешь мне место на вершине. Но что если наши взгляды и цели расходятся?
– О, это не так важно, Арчи. На этом Олимпе хватит места двоим. Но будет справедливо, чтобы ты внес свой вклад в мое … в наше дело. Это повяжет нас сильнее всего. Видишь, я откровенен с тобой.
Я-то думал, я сильно замерз, но мне удалось похолодеть еще больше.
– О каком вкладе речь?
Предчувствие подсказывало, что ничего хорошего я не услышу.
– Последний голос, заключительный аккорд моей увертюры, нота, без которой гамма не будет полной. Ты ведь понимаешь, о ком я говорю?
Осознание обрушилось на меня лавиной: горло вдруг сдавило, под ребрами заныло, пальцы правой руки машинально легли на запястье левой, ощущая под собой мерзлый холодок браслетов.
«Не баньши, нет... Он метит куда выше».
– Когда придет время, ты принесешь недостающую деталь моей флейты, – повелительно произнес собеседник. И я был готов считать его самим дьяволом. – О, как замечательно все складывается! – Теперь он едва не хлопал в ладоши. – Тебе будет проще всего это сделать. Очаровательно, просто очаровательно.
Последняя его сентенция вызвала такой острый приступ дежа вю, что меня подбросило. Я наклонился к нему, до рези в глазах всматриваясь в укутанную в тень фигуру.
«Нет, быть того не может. Абсурд, он же не фейри».
– Мы обсудим это позже, – продолжил он уже спокойнее. – И ты должен пообещать мне кое-что. Я не имею права рисковать сейчас, а тут еще этот Охотник... – он явно поморщился, произнося последнее слово. – Обещай мне, что ни устно, ни письменно, ни любым другим способом не сообщишь кому бы то ни было о нашем уговоре и его сути.
Хитрый бес. Он загнал меня в угол, заставил выбирать между благородной глупостью и … предательством. Мне понадобилось не меньше минуты, чтобы решиться.
– Хорошо, я согласен.
Я в точности, слово в слово повторил текст клятвы и пожал протянутую из самой Тьмы руку. А после незаметно порвал тонкий обод браслета.
– Черт, кажется, мне пора, – быстро проговорил я, чувствуя ответную тянущую силу, сопротивляться которой в этот раз и не подумал.
«До встречи, Арчи! – застонал ветер, вторя ожившей сиринге. – Я сам найду тебя».
Я не стал дожидаться, когда он закружит меня и скинет в пропасть: открыл тропу и позволил выдернуть себя из этой странной действительности, как рыбку из пруда.
– Добро пожаловать обратно!
Едва я разлепил глаза и понял, что снова сижу в удобном кресле, укрытый одеялом поверх пальто, мне в руки тут же впихнули кружку с горячим пряным вином.
– Как все прошло?
Донни плюхнулся напротив, с видом уставшего бонвивана небрежно развалившись в кресле. Только чересчур пристальный взгляд да легчайшая дробь пальцев по подлокотнику выдавали его волнение.
«Проклятие... Снова придется врать. А ведь мы только начали доверять друг другу», – с тоской подумал я.