В первый же день я вернул в библиотеку книги, чем, по-моему, удивил даму преклонного возраста, сидящую на выдаче. Немного интереса, легкой трескотни и очарования, приправленного на всякий случай хрустящей десятидолларовой купюрой – и я смог взглянуть на библиотечную карточку, хранящую имена всех, кто интересовался «Правдивой историей Крысолова из Гамельна» в последние месяцы. Таких имен значилось два – Элайза Т. Смитсон и Эрни Тодуэй. Оба ни о чем мне не говорили.
Я записал их в блокнот и поблагодарил библиотекаря, едва скрыв разочарование: и эта ниточка оказалась ложным следом.
Последняя встреча с убийцей принесла мне еще одну проблему – я никак не мог отделаться от подозрений в сторону Уэйна. И вроде бы они были уместны – Доэрти музыкант, флейтист, активно интересовался моей свирелью. Но стоило поразмышлять, и я тут же находил множество противоречий: стал бы он так демонстрировать свой интерес, если бы действительно был злодеем? Что делать с тем фактом, что это я отыскал его, а не наоборот? И главное – этот парень точно не фейри, уж целый зал сидхе увидел бы в музыканте собрата. И его алиби...
Вот последнее я и решил проверить: отыскал в справочнике адрес миссис Оливии Локсли – той самой богачки, у которой, по словам Доэрти, тот играл на приеме в ночь, когда убили Энди Нолана, – и отправился к ней домой.
Пробиться к миссис Локсли оказалось той еще задачкой. Полгода назад я бы даже на спор браться за это не стал. Сейчас же только усмехнулся про себя: «Ну что, Грейстон, изворачивайся. Лис ты в конце концов или нет?», состроил физиономию понаглее и представился специалистом по расследованиям внутренних дел семьи О'Кифф.
Имя произвело впечатление, и я был допущен в дом. А там уже вовсю развернулся, скормив хозяйке и ее секретарю легенду о краже ценного музыкального инструмента и обрушив на их головы множество вопросов: когда пришли музыканты на званный вечер, в каком составе, во сколько были отпущены, не отлучался ли кто из них на продолжительное время и так далее.
Миссис Локсли со «следствием» сотрудничала охотно, я бы, пожалуй, предпочел, чтобы пожилая дама проявляла в этом вопросе чуть меньше энтузиазма: нестроила глазки и говорила без наводящего ужас томного придыхания.
«Старая похотливая гусыня», – вспомнил я. Ну хотя бы в этой части Уэйн не соврал.
Скоро выяснилось, что и насчет алиби флейтист сказал правду: «бойкого рыженького красавчика» хозяйка дома запомнила прекрасно. Ни она, ни ее секретарь, ни кто-либо из обслуги не заметили, чтобы он куда-то отлучался вплоть до двух часов ночи.
К этому времени Энди совершенно точно был мертв.
Моя паранойя поутихла, и покидал я миссис Локсли хотя и с контуженным чувством прекрасного, зато успокоенным от того, что мои подозрения в очередной раз не оправдались.
За эти дни я примирился с бывшим опекуном. Никаких обид по по отношению к нему я давно не испытывал, зато собирался завершить одно важное дело, повисшее между нами. Я позвонил мистеру Коннелли и сказал, что хотел бы переговорить с ним по поводу наследства. Старый хрыч выдержал недовольную паузу, но согласился меня принять. Держался он как всегда вежливо и отстранено, и я вдруг подумал, что был тем еще подарком для него.
– Итак, тебе нужно наследство, – сухо начал он.
Я кивнул, подтверждая сказанное и все же решил пояснить:
– Поверьте, денег на жизнь мне хватает, дело не в них. Скорее в повышенных рисках, которые сопутствует моей работе. Нет, я не жалею, я просто хочу заранее привести дела в порядок. На всякий случай. Думаю, вы как никто должны меня понять.
Дядюшка очень долго и внимательно смотрел на меня. Не знаю уж, что он там разглядел, но уже через день после мытарств по банкам и нотариусам я сделал то, ради чего все затевалось.
– Мне остается надеяться, что ты вырос хорошим человеком, – проворчал мистер Коннолли на прощание, – хотя я желал тебе более спокойной судьбы... Да что уж... Вот, это тоже принадлежит тебе.
Он протянул мне альбом с семейными фотографиями. Я даже и не помнил, что он есть.
С умеренным любопытством открыл первую страницу – и обнаружил прямо-таки идиллическую фотокарточку: мужчина лет тридцати, крепкий и строгий, красивая молодая женщина с округлым лицом и немного капризными губами и сидящий на ее коленях щекастый ребенок.
А вот они же спустя пару лет – у отца более хмурое выражение лица, мама улыбается идеально выверенной улыбкой, мальчишка глядит в объектив почти испуганно. Этот момент показался мне знакомым: кажется, я вертелся, и родители прикрикнули на непослушное чадо. На этом снимке я уже был куда больше похож на себя, даже волосы стали светлее.