– Как лисица, –поправил патер, отводя с восковой щеки огненную прядь и добавил рассеяно: – Отнашды, еше в Германии, я фидел, как лисица дерется с фолками за сфоих детенышей. До этого я не думал, что небольшое сущестфо способно срашаться так отчаянно. А Берди... она считала нас сфоей семьей...
Вывод второй: тварь торопилась. Скорее всего именно яростный отпор нашей лианан не позволил горлодеру оформить свое зверство так, как он делал до этого. А он собирался – я на всякий случай прогулялся по мосту – и обнаружил у борта с другой стороны растрепанный цветок черной лилии, выглядящий так, словно его с силой швырнули о землю.
– Браслет, – высказал Магнус свое предположение. – Он понял, что она посфала на помощь, поэтому...
Поэтому так торопился, что даже не добил свою жертву.
Резкий порыв холодного северного ветра бросил в лицо обжигающие капли, почему-то соленые на вкус и пахнущие… йодом? Против всяких правил поток воздуха взмывал вверх и летел дальше, отдаваясь в ушах тревожным рокотом ледяных волн далекого моря и в кончиках пальцев – колкими замершими брызгами.
«Вот так выглядит зов Владыки Северных Пределов», – подумал я отстраненно, закрывая на миг глаза.
Кровь... На мосту ее было не так много. Значит, он вырвал ей... сделал это, – даже в мыслях произносить такое было невыносимо, – не здесь. Или в другой части города или – что намного удобнее – на самой тайной тропе. Мог ли горлодер утащить Берди туда силой? Очень сомнительно. А значит... Он либо заманил ее на тропу чарами, как остальных жертв – ее-то, наполовину лианан, ученицу фейри, – либо она сама пошла за своим убийцей.
– Она его знала, – озвучил я вывод.
– Фероятно, – кивнул Магнус.
Не знаю, впрочем, слышал ли он меня. Он все так же сидел на коленях возле Берди.
«Передавай привет рыжей красотке. Она ничего... Барби, да? Я был бы не прочь еще разок с ней увидеться», – голос Уэйна послышался вдруг так четко, что я оглянулся. Разумеется, никого рядом не оказалось.
«А ведь она его знала. И зеленый шелк он любит – рубашки, халат... И он легко мог вложить лепестки мне в петлицу на званном вечере. А еще к кому бы первым делом обратился рыжий орангутанообразный парень О'Кифф как не к флейтисту, уже засветившемуся с интересом к этому инструменту?»
«Но Доэрти не фейри...»
«Ты тоже, но почему-то можешь открывать тайные тропы. Тотговорил, вы похожи, помнишь?»
«У Уэйна есть алиби ...»
«Всегда есть алиби. Странно, не правда ли?»
Голова готова была лопнуть от внутреннего диалога, трещала от раздирающих меня сомнений. Если бы с нами был кто-то еще, я бы тотчас бросился на поиски Доэрти, но оставить «святого отца» один на один с погибшей Берди я не мог.
«Хватит, Грейстон! – черт знает почему, но мой внутренний голос сейчас звучал с узнаваемыми интонациями Дэриана. – Ты становишься похож на параноика».
Боже, где этот проклятый Охотник?
Чтобы не дать свести себя с ума этим мысленным качелям, я подошел к патеру и осторожно похлопал его по ссутулившейся спине. Магнус нежно закрыл Берди веки и посмотрел на меня. В этот момент меня как молнией прошила очевидная вроде бы мысль.
– Глаза! – воскликнул я. – Пинки говорил, что хороший шаман может увидеть в глазах жертвы отражение лица убийцы...
–Не ф этом случае, Арчи, – еле заметно покачал головой Магнус с тем выражением, которое свидетельствовало о том, что ранее он думал о том же. – Если бы последнее, что она фидела, было его лицо, то, фосмошно...
Но после этого, она видела меня, и Донни, и... самого Магнуса.
Но испытывать досаду по этому поводу я не мог.
– Знаешь, – сказал я после продолжительной паузы, – все же я рад, что это был ты... Она ведь тебя любила.
– Да, – согласился он, улыбаясь светло. – И я ее.
– Эмм.. А разве тебе можно? – от удивления слова слетели с языка раньше, чем я мог подумать, стоит ли вообще открывать рот. – Ну, обеты и все такое.
«Святой отец» посмотрел на меня внимательно, чуть вскинув брови.
– Арчи, ни Господь, ни церкофь не наказыфают за любофь к кому бы то ни было. Это феликий дар. Не путай ефо с обычным вошделением.
Я кивнул, больше от растерянности, чем от понимания: то, как просто и искренне Магнус говорил о чувствах в этих обстоятельствах, потрясло меня до глубины души.
Воздух снова стал прозрачным, заиндевело-акварельным, поразительно четким.