Я стиснул зубы и связал ему руки за спинкой кресла веревкой, перевитой стальной проволокой.
Потом положил одну ладонь ему на лоб, другую – на затылок, как он мне когда-то, и позволил силе течь между ними, оглушая, забирая сознание.
«Спи, не нужно тебе этого видеть», – приказал я мысленно.
Зрачки в сумрачно-серых глазах дернулись в последний раз – и голова фейри безвольно свесилась на грудь.
Я прерывисто выдохнул, вытер щеки, растер ладонями лицо и снял с пояса острый как бритва нож.
«Прости... меня... пожалуйста... Сам я вряд ли когда-нибудь это сумею».
Пальцы почти не дрожали, когда лезвие полоснуло по бледной коже. Алая, невозможно яркая кровь заполнила рану, потекла ручьем, залила серый шелк рубашки, расплываясь на нем безобразными страшными пятнами...
Боль и сожаление уже ничего не решали.
Спроси у Донни Дэра
Место, отмеченное на карте жирным красным крестом, находилось в одной из многочисленных подворотен. Где-то в том районе я когда-то прятался от Фредди Россо-младшего с его шайкой. Боже, как давно это было.
Я был уверен, что никто меня там не встретит: логичнее и безопаснее открыть оттуда тропу – и поджидать на другом ее конце. Во всяком случае, я бы поступил именно так.
Что ж, в этом горлодер оказался со мной солидарен.
«Может, лучше называть его твоим коллегой, Арчи? Ты ведь ненамного его лучше, а?» – думал я, подходя к началу тайного пути.
Понадобилось сделать два-три шага, чтобы понять, что это очень странное место. Я упоминал уже, что каждая тропа фейри несет на себе отпечаток своего хозяина. Здесь явственно ощущался лес. Иссохший, выгоревший. Еще не мертвый, уже не живой. Под ногами хрустели замерзший пепел и сухая трава.
«Ты ведь чувствуешь меня, правда? Затаился и ждешь... Что же, сейчас я немного расшевелю тебя».
Я вынул из кармана сверток, сжал его – и на землю упали рубиновые капли.
Кап... кап... кап...
Кровь фейри не спутаешь с человеческой, не так ли?
«Ну же, дай хоть в глаза тебе посмотреть».
Я снова угадал: он не выдержал – вышел мне навстречу. Немного сутулый, в темном, неопределенного цвета пальто и кепи, скрывающем приметные кудрявые волосы. Красивое, с правильными чертами лицо было напряжено. Взгляд его мне не удалось перехватить: меня он будто не видел вовсе – не отрываясь смотрел на истекающий кровью сверток.
– Принес? – спросил он хрипло. Губы его вдруг искривились в улыбке. Не радостной, а какой-то неправильной, торжественно-мучительной. И от этой неправильности стало жутко.
– Как видишь, – я покрутил немного сверток и вытянул руку, мол, возьми и убедись в этом сам.
Словно сомнамбула, он сделал несколько деревянных шагов, остановился и захлебнулся нездоровым злым смешком..
– Ты и правда сделал это? Поделом ему... поделом... За слабость всегда приходится платить... Ведь это слабость... сла....
Он бормотал как одержимый, оборвал сам себя на полуслове и медленно протянул к свертку руку.
Рукав его куцего, не по росту, пальто приподнялся, обнажая на предплечье, чуть выше запястья, застарелый синюшный, уходящий в желтизну по краям, кровоподтек.. Которого не могло, просто не могло быть у фейри. Я вцепился взглядом в его лицо – тени под глазами, под скулами, маленькая царапина на подбородке... Как? Не может же быть все так просто?
До этого момента у меня не было четкого плана действий. Да и никакого другого, собственно говоря, тоже. Я понимал, что должен сделать, но представления не имел, как именно. Теперь я, уже не сомневаясь, разжал пальцы, позволяя свертку выпасть под собственным весом, и пока Кулин провожал тот недоуменным взглядом, крепко схватил его за руку. Он даже внимания на это не обратил, все следил за тем, как летит вниз белый, в кровавых пятнах, платок, как разворачивается от удара о землю, выпуская из своего чрева небольшую катушку и кусок губки, насквозь пропитанный кровью...
– Вот тебе урок,– сказал я. – Не стоит мерить других по себе. Убить того, кто мне доверился? Лучше уж сдохнуть самому. Но тебе этого не понять, да? Это ведь ты горлодер? Ты убил их всех?
Я сильнее сжал пальцы. Он тихо вскрикнул, хватаясь свободной рукой за висок и впервые за все время поднял на меня глаза: левый – светло-карий, правый – зеленый.
– Да, это я.
И меня снова прошибло ощущением неправильности. Не было в этом взгляде ни злорадства, ни удовлетворения от хорошо проделанной работы, ни желания задеть побольнее – только непрекращающаяся, изнурительная агония. Там, на дне его глаз, в беспросветной тьме корчилось в муках еще живое существо.
Новая внезапная мысль заставила пульсирующую в жилах ярость отступить. И я с удивлением обнаружил, что нас плотным серым кольцом окутывает туман.