– И вишенка на торте, Арчи: я делаю то же самое, сохраняя при этом человеческий облик. Весь фокус в том, что сидхе должны отдавать тебе силу добровольно, понимаешь?
Я обливался потом, пытаясь одновременно разжать его руку и отразить новую попытку ментального взлома. Раздумывать над сказанным было некогда.
Уэйн печально вздохнул, хотя глаза его замерцали радостным предвкушением.
– Ты расстраиваешь меня своим упрямством. Значит, придется наказать тебя иначе. Не могу же я оставить без внимания твою попытку меня убить.
И он наставил на меня дуло моего же револьвера.
– Хм.. руку? Пальцы? – рассуждал он в раздумьях, едва не облизываясь, упиваясь своей властью. – Увы, ведь я хочу, чтобы Крысолов играл для меня. Что ж, тогда так...
Дуло резко дернулось вниз, к бедру, грянул выстрел – и я перестал соображать от боли.
Хотелось бы мне сказать, что я перенес этот момент стоически, но боюсь, что орал как подранок.
Я рванулся, как безумный, и смог, наконец, скинуть с шеи пальцы Доэрти. Боль привела меня в бешенство, красная пелена упала на глаза, что-то темное рвануло изнутри наружу, ухмыляющееся лицо напротив превратилось в единственную цель и смысл. Впервые в жизни я так искренне и страстно мечтал о чьей-то смерти.
Когда я недавно стрелял в Уэйна и еще раньше, когда убил того парня в отеле, или когда обещал себе, что убью ту мразь, которая расправлялась с ни в чем неповинными людьми, я не испытывал подобного. Тогда мной двигали другие желания – остановить, предупредить, не дать причинить вред. Сейчас же все было иначе: убить его, уничтожить, размазать, обратить в прах и развеять по ветру, – вот что занимало меня. Если бы передо мной явился дьявол с предложением продать ему душу в обмен на жизнь моего врага, я бы даже мгновения не раздумывал. Но в данный момент он, кажется, был несколько занят – пялился на меня зелеными глазами недавнего знакомого.
Я снова закричал, на сей раз от гнева, по жилам прокатился холод – или огонь, их ожоги порой неотличимы друг от друга.
«Вот такая она, кровь темных, Грейстон», – донесся из прошлого голос Одзавы.
Алый полог перед глазами пошел рябью. Реальность взорвалась, рассыпалась на атомы, чтобы тут же собраться заново. Только на сей раз под пальцами ясно ощущался холодок костяных клавиш, а от них веером вдаль, в бесконечность, тянулись тонкие жилы струн.
Сейчас я могу сколько угодно посмеиваться и острить на тему рояля в кустах и нелегкой жизни Крысолова-пианиста, тогда это даже не пришло мне в голову. Я не произнес ни единого слова, ни испытал ни удивления, ни восторга. Все произошло слишком быстро и так же естественно, как для ковбоя – обнаружить рукоять верного ствола в кобуре. У меня была цель, у меня появился способ – остальное меня не интересовало.
Я коснулся призрачных клавиш резким, полным горячей ярости движением – и Доэрти, еще не успевшего толком понять, что происходит, снесло c вершины холма, будто воздушным тараном.
Первый успех придал сил – и я продолжил играть, прокатывая по клавиатуре волны расходящихся последовательностей звуков. Пальцы горели, молоточки клавиш стучали не по струнам – по собственным жилам, вызывая новые приливы боли, злости – и исступленного удовлетворения.
Торжество мое не продлилось долго: ледяной ветер взвыл, в считанные секунды превращаясь в ураган, срывающий с земли дерн, играючи поднимающий в воздух огромные камни – и бросился на меня, пытаясь порвать струны, оглушить, залить уши и разум гипнотизирующей, сладкоголосой и омерзительной песней.
«Вот это да!– звучала она восхищенно, и тут же откровенно злорадствовала: – Но тебе не одолеть меня. Наша связь крепка, ты вручил мне свое имя, ты предал своих, теперь и фейри, и люди – все против тебя. Тебе больше некуда идти, Арчи... Некуда бежать. Я дам тебе силу, я дам тебе власть, я единственный, кто поймет и примет тебя, разве этого мало? Все, что тебе нужно сделать – расслабиться и немного отдохнуть. Просто отдохнуть, мой мятежный Крысолов, ты ведь так устал...»
Да, я устал... чудовищно устал. Пот градом тек со лба, слепил и щипал глаза. Но я лишь зарычал и с еще большим остервенением накинулся на клавиши, едва не разбивая их в щепки.
– Я. Не. Крысолов, кретин! Какого черта ты в меня вцепился?
Буйная, неистовая череда сменяющих друг друга нот летела из-под пальцев во все стороны. Пару раз я смог как следует зацепить Уэйна, но мне отчаянно не хватало опыта в подобных делах. Я никак не мог отделаться от мысли, что палю по воробью из пушки: большая часть силы уходила вникуда, перекручивая и без того взбудораженное пространство.