Хотелось бы в это верить.
У всего в мире своя песня
Несколько дней я провел в беспамятстве. Даже не помню, кто и как вытащил пулю из простреленной ноги. Потом еще с неделю я валялся, восстанавливая силы. Для колдуна это очень приличный срок, все же Уэйн хорошенько меня потрепал.
Разумеется, я не скучал. Наша «прозекторская» стала в эти дни самым популярным помещением у «Серых лисиц», тут разве что только гостей не встречали.
Я сбился со счета, сколько раз мне пришлось рассказывать и пересказывать историю моих похождений: ребятам, Дэриану, парням Охотника и полицейским. Теперь, когда все уже было позади, они даже мне самому напоминали фантастический приключенческий роман.
Все время, пока я бодрствовал, кто-то из «Лисиц» сидел рядом.
Бри проявляла заботу тем, что готовила для меня невообразимое количество полезной еды и, к веселому злорадству патрона, ревносто следила, чтобы я съедал все до конца.
Мейси развлекала меня чтением вслух и просто радовала сердце: за мир, в котором живут такие девушки, определенно, стоит сражаться.
Магнус приносил газеты и рассказывал последние новости. Я готов был плакать от умиления от того, как мирно они звучали: заезжие колдуны расшалились, призвали какую-то умеренно-пакостную дрянь, разъяренные глаштиг едва не придушили вздумавшего приставать к ним парня, небольшие банды снова что-то не поделили, историческое собрание важных шишек криминального мира Чикаго перенесли на вторую половину декабря, волшебный народец снова понемногу возвращается в город, и у нас в баре становится с каждым днем все больше и больше посетителей.
Райан и Линдси приходили, чтобы позубоскалить, перемыть косточки коллегам и заодно поднять мне настроение.
А вот при виде Одзавы я был готов залезть под кушетку. Этот, чтоб его, японский недодемон, назначил мне для скорейшего выздоровления лечебные процедуры, которые изучал, кажется, по работам особо выдающихся инквизиторов. Надо сказать, действовали они отменно: стоило поднапрячься и быстрее поправиться только ради того, чтобы эти мучения прекратились.
Единственный, с кем мне так и не удалось поговорить, был Донни. Нет, он не игнорировал меня, появлялся время от времени вместе с кем-то из «Лисиц», но надолго не задерживался. Лишь по ночам мне иногда мерещилось его ненавязчивое присутствие, но с уверенностью утверждать, что это не сон, я не мог.
Ни одного укора даже в шутку не было произнесено в мой адрес.
Недосказанность и чувство вины все больше угнетали, истязали едва ли не сильнее лечебных манипуляций Брайана.
Поэтому как только я почувствовал себя лучше, смог одеться и пройтись по комнате без головокружения, первым делом отправился в кабинет патрона, больше всего опасаясь, что он не захочет разговаривать со мной и сошлется на занятость. Но он лишь кивнул, указывая на кресло для посетителей. И опять ни слова.
Я поправил галстук, стер пальцами несуществующую пыль с краешка стола, снова схватился за галстук, рассердился на себя и, наконец, заговорил:
– Я боялся, что ты бросишься за мной, что не позволишь так рисковать... – вышло как-то жалобно, не смотря на все старания.
– Правильно боялся, – согласился фейри.
– На моем месте ты поступил бы так же, – вырвалось непроизвольно.
А ведь я давал себе слово, что не буду оправдываться. Но мягкая, едва заметная печаль в спокойном голосе мучила сильнее, чем проклятия.
– Да, скорее всего.
– Я не жалею о своем поступке, но пойму, если ты не захочешь больше меня видеть, – выпалил я.
Донни усмехнулся.
– Ты слишком хорошего мнения о моем могуществе, золотце. Я не столь всесилен. Что-то еще?
Я загнал поглубже разочарование: он явно возвел между нами стену. Невидимую, бархатную на ощупь, чтобы не ранить не дай бог, но плотную и слишком хорошо осязаемую. Но на что я рассчитывал, в самом-то деле?
– Да.. Я спрашивал у Кулина, как можно по доброй воле творить ужасные вещи, но он так и не ответил.
«И сказал спросить у тебя...»
Донни долго молчал, смотря в сторону, потом заговорил неспешно и тщательно подбирая слова:
– Дар сидхе порой выходит нам боком. Чем больше мы привязаны к людям, тем выше шанс, что рано или поздно это произойдет. Над сидхе стоит Слово, для людей слова – пустой звук, они играют ими, как дети в кубики, и, смотря на них, так легко заиграться. Человек может клясться в любви, обещать достать с неба звезду, обожать и заботиться вечно, сделать для кого-то все, что угодно – это не значит ничего. Но если эти слова вложены в уста фейри, они становятся заклинанием – и приговором.