Госпожа Долгих Ночей почувствовала беду и поспешила на помощь. Но когда она нашла Йена, все уже было кончено. Он лежал там же, на тропе, истекая кровью: одежда разорвана в клочья, на теле – ни живого места от ран и укусов, золотые волосы выдраны, вместо глаз – пустые кровоточащие ямы. Он еще дышал. Но даже ценой своей жизни она не смогла бы исцелить его – лишь продлить страдания. Но могла унять боль, положить его голову на свои колени и быть рядом до самого конца.
– Я один во всем виноват.. – шептал он, умирая. – Погубил тех, кого хотел спасти, сделал несчастной тебя... Если бы я мог... начать все сначала...
Эти слова помогли ей решиться.
Со слезами на глазах Госпожа Долгих Ночей склонилась над любимым своим мальчиком в прощальном поцелуе и выпила его последний судорожный вздох вместе с осколками разбитой души. А потом вдохнула их в извлеченное из груди юноши сердце, и то, остановившееся, снова забилось в ее руках.
Госпожа знала, что никому не под силу оживить умершего. Поэтому творила иное: влила в пульсирующее сердце волшебную силу – столько, сколько оно могло в себя вобрать, а вместе с ней – свои воспоминания о Йене. И бросилась в ноги Белому Королю, умоляя вложить это сердце в тело человеческого младенца, ведь Смотрящий в Вечность – единственный, кто мог осуществить ее желание.
Неслыханная дерзость – просить Смерть о подобии жизни. Альберон пришел в ярость. Недовольство его ощутили все обитатели Холмов. Но Король слишком ценил Госпожу и всегда позволял ей чуть больше, чем прочим своим вассалам. Он согласился внять ее мольбам, если Госпожу устроит цена, ведь за все на свете приходится платить.
Цена же, озвученная им, была страшна.
Распустить свиту, лишиться титулов, владений и имени, забыть дорогу в страну сидхе и родной язык, пока бьется то сердце, что она держит в своих руках.
Отныне странствовать в мире людей в облике Господина Темных Кошмаров. Лишь в первую ночь Йоля, с полуночи до рассвета, дозволялось ей использовать иное обличье.
Не задавать вопросов о том, где и когда должен родиться тот человек, в теле которого будет биться сердце Йена. Не искать ни его, ни встречи с ним.
Надеялся Король, что суровость гейсов отпугнет Госпожу Долгих Ночей, и она передумает. Но недооценил ее упрямство. Госпожа готова была на все, чтобы частичка того, кого она любит, когда-нибудь обрела шанс на жизнь.
Так на смену Госпоже Долгих Ночей пришел некий Донован Дэр. И долгое время скитался по свету, развлекая себя всем, чем только возможно. Природная живость характера помогла этому господину неплохо провести время, но не забыть. Жить, тоскуя о прошлом, оплачивать этой тоской возможность нового начала для дорогого существа, знать, что вряд ли сможешь увидеть, помочь... – все это нелегко. Но спустя сотни лет и это может войти в привычку.
Хранить сердце Йена поначалу было поручено Гвидиону – господину Вечерних Теней, что являлся до недавних пор вассалом Госпожи Долгих Ночей. Он прослыл умным и верным сидхе, но отличался заносчивым характером и холодным пытливым разумом. Любовь Гвидиона не интересовала, а вот необычный талант умершего юноши – еще как. Он разобрался, что к чему, и решил тайно провести эксперимент: отделил небольшую частицу души и воспоминаний, что были в вложены в сердце, и вдохнул их в сознание многообещающего, с его точки зрения, младенца. Хотел вырастить новый талант, не вложив в воспитанника ни капли любви. И узнал на собственном опыте, что ненависть питательна ничуть не меньше, а плоды ее воистину чудовищны.
Альберон же не торопился с выбором. Да и то сказать, задача была непроста: младенец требовался мужского пола, с кровью, родственной той, что текла в жилах Йена, и со склонностью к волшебству. А еще он должен был умереть сразу после рождения.
Однако время пришло, подходящий вариант нашелся, и король фейри исполнил свое обещание.
За все это время я не произнес ни слова. Сидел, сцепив пальцы, и смотрел исключительно на них.
Боль – паршивый советчик, худший из всех. Раненый не может думать ни о чем, кроме раны, особенно если она свежа. Так и я искал и находил в каждом слове подтверждение самым мрачным своим мыслям.