Позади Райана в том же направлении продвигался разделавшийся со своими оппонентами Одзава.
Казалось, победа уже у нас в кармане. Но тут чертов Конни подложил нам очередную свинью: с криком «Подавитесь, суки», швырнул в сторону ребят гранату. И, может, успей она упасть на пол, последствия не были бы столь трагичны. Но эта дрянь рванула в воздухе.
Сейчас я могу более-менее связно рассказывать о тех событиях, тогда же все происходящее казалось чередой быстро сменяющихся кадров в дьявольском калейдоскопе, идиотской фантасмагорией, – чем угодно, только не реальностью.
Вопль Коннора, маленький темный предмет, рассекающий воздух, чей-то крик «Ложись», громкий хлопок, отозвавшийся болезненным ударом в ушах и внутренностях, взметнувшееся облако густого светло-серого дыма, отрезавшее от моего взгляда Райана, Одзаву и все вокруг. Крики, свист. Кожу выше виска обожгло, но я почти не обратил на это внимание: дымное облако раздалось в стороны, растеклось по полу, и сквозь его белесые клубы проступил силуэт человека, пытающегося дергано, боком ползти куда-то в сторону. И кровь... много крови. Райан!
Как я открыл тропу? Не помню. Как и то, когда успел принять это решение. Но следующий момент, который сохранила моя память – это едкий, до першения в горле, запах и тяжесть тела, которое я, подхватив под подмышки, волоку к ближайшему укрытию. Лицо Рая залито кровью, плечи, ноги испещрены порезами, нижняя треть левого рукава представляет собой мокрые алые ошметки, под которыми – неправильная, страшная пустота, оставляющая после себя красный влажный след.
Райан шипит от боли и сквернословит как пьяный матрос.
– Жгут, Арчи... – хрипит он, зажимая правой рукой левую.
Снова раздаются выстрелы.
Я спохватываюсь и стягиваю с себя ремень, чтобы перетянуть раненому другу руку.
Попутно я успеваю отметить, что Одзава – оглушенный взрывом, но, вроде бы, целый – ныряет за станок метрах в десяти от нас, а Донни приближается к крысенышу О'Кифф. И я уже не помню, когда в последний раз видел патрона в таком гневе.
Охранники Коннора уже никогда не придут ему на помощь, да и он сам жив лишь потому, что нужен Донни. Лицо ирландца искажено страхом и злостью – гремучее, неуправляемое сочетание.
Между ними остается шагов пятнадцать, когда О'Кифф вдруг вскидывает лежащий на полу «Томми» и открывает из него огонь короткой очередью.
Будто в худшем из снов я вижу, как вздрагивает фейри, слышу мерзкий звук, с которыми пули входят в тело, и ликующий возглас Коннора. Последний обрывается очень быстро: Донни сбивается с шага, стоит, покачиваясь, но спустя мгновение продолжает движение, только утирает выступившую кровь с губ – и на них расцветает улыбка, широкая и жуткая в своей абсолютной неуместности. Глаза его расширяются и вспыхивают двумя серебряными лунами, с волос на плечи льется сверкающий мрак. В лице его остается так мало от человека, что даже мне становится не по себе. Коннор же вскрикивает и в ужасе пытается задним ходом, опираясь на ладони, отползти от приближающегося к нему создания.
Господин Темных Кошмаров поднимает револьвер, бросает быстрый взгляд на Райана, а потом делает единственный выстрел.
Бах!
Коннор катается по земле, визжа и прижимая к груди левую ладонь. Око за око.
– Конни-Конни...
От этого тягучего голоса кровь сгущается в жилах.
Новая волна ужаса прокатывается по залу, заставляет замереть от страха. Дневной свет меркнет, виски ломит так, словно они вот-вот провалятся внутрь черепа. Но куда больше меня пугает сам факт этого внезапного всплеска силы...
«Такого, словно это в последний...» Я не хочу додумывать эту мысль, и она послушно исчезает.
– Смотри, какая штука: или ты говоришь мне то, что я хочу услышать, или прощаешься с надеждой скончаться, будучи в своем уме. Других вариантов нет...
О'Кифф уже не кричит – только кивает часто-часто, словно китайский болванчик, а потом слово за слово, не отрывая взгляда от лица фейри, произносит наконец чертову клятву.
– Давно бы так, – говорит Донни. – А теперь пошел вон, пока я не передумал.
Ощущение давящей силы пропадает, но Коннор не заставляет себя просить дважды – вскакивает и торопливо, на едва гнущихся ногах, бросается к выходу. К тому времени, как он выскакивает наружу, мы все окружаем патрона полукругом.