Потом в мою голову забрела одна мысль – и я ухватился за нее, как утопающий за хлипкую ветку. Я рассматривал ее со всех сторон, порой она казалась мне гениальной, но чаще – безумной, и все же это было лучше, много лучше, чем ничего.
– Что, Грейстон, печалишься о своей загубленной жизни? – Голос мистера Ди раздался рядом так неожиданно, что я вздрогнул: я и не заметил, как он появился. – Не переживай, Орион согласился принять во внимание твои заслуги и отложить исполнение приговора. Так что несколько лет еще проживешь.
Я не обратил внимание на язвительный тон Господина Северного Ветра: прекрасно понимал, что его жжет изнутри та же боль, что и меня, так что если ему так легче, я ничего не имел против. Честно говоря, я даже не до конца расслышал, что именно он мне сказал.
– Дэриан, как вы думаете, я смогу открыть тропу в Холмы? – спросил я его, чем, кажется, ненадолго привел в замешательство.
– При некоторой помощи со стороны это возможно, – ответил он подумав. – Но к чему этот вопрос? Ты же помнишь об условиях гейса.
Конечно я помнил: Донни не сможет попасть в Холмы, пока бьется мое сердце, но привести его туда могу только я. И, кажется, я знал, как соединить все это вместе.
– Пожалуйста, Дэриан, позовите Охотника! – взмолился я, вцепившись в его руку. – Мне нужно поговорить с вами обоими, это и вправду очень важно!
Мистер Ди неприятно сузил глаза.
Я был готов настаивать, уговаривать, даже угрожать, – но этого не потребовалось.
Уже через час я имел возможность объяснить свою идею двум влиятельным сидхе сразу.
Орион Чейз и Дэриан Дэр внимательно выслушали мою вдохновенную речь, о чем-то перемолвились между собой, даже, кажется, поспорили, но в итоге признали задумку стоящей.
– Мистер Грейстон, – безукоризненно вежливо спросил Великий Ловчий, пристально вглядываясь в меня оранжевыми птичьими глазами: – Вы отдаете себе отчет, чем закончится для вас эта попытка? Причем в любом случае.
Еще бы я не понимал. Не столь уж я бесстрашен, чтобы не думать об этом. Так я ему и ответил.
– Ну что ж, тогда до встречи в полночь. Надеюсь, вам хватит времени, чтобы уладить свои дела. – Охотник вознамерился покинуть нашу теплую компанию: он, по своему обыкновению, куда-то спешил. – Ах, да. Последний вопрос. Холмы – обширная территория, куда именно вы хотели бы открыть Тропу?
Я удивился вопросу и собирался пожать плечами, но тут мне кстати вспомнилось воронье карканье и
напутствие Морриган. Не пропадать же добру. И я со смешком ответил:
– К яблоням в садах Мирддина!
До полуночи оставалось часов пять. Совсем немного. Но и дел намечалось всего ничего – или целых два, это как посмотреть.
Во-первых, закончить блюз. Это казалось мне крайне важным: оставить после себя хоть что-то – и получить ответы на те вопросы, которые я пока мог сформулировать весьма смутно.
Отчего-то я был уверен, что сегодня все непременно получится. Похоже, за последние дни и я понял о себе и мире вокруг нечто важное. Осталось только переложить все это на понятный мне язык – язык музыки.
На этот раз я не просто играл – я подводил итог. Стоял на самом пороге вечности и из этой точки, оглядываясь назад, окидывал взглядом свою не очень-то долгую и довольно странную жизнь.
Блюз не лжет – он убийственно честен. Все, что ты хотел бы приукрасить или скрыть, вся мишура, вся фальшь выходят наружу, стоит только начать играть. Что ж, я могу гордиться тем, что не солгал в нем ни единой нотой.
И вот вам вся правда о парне по имени Арчи Грейстон.
Может, он не самый храбрый человек на свете, – собственно говоря, он вообще не человек, – и порой бывает излишне упрям, лжив и изворотлив, зато ради тех, кто дорог, он полезет под пули, шагнет в неизвестность и встретит неминуемое рука об руку.
Собаки собираются в стаи, чтобы выжить. Лисы – одиночки по своей природе. И если уж они обретаются вместе долгое время, значит, считают остальных членами своей семьи.
Донни как-то спрашивал, может ли он мне доверять. Понадобилась чертова прорва испытаний и времени, чтобы ответить на этот вопрос.
«Да, Донни, можешь. И ты, и каждый из «Серых лисиц», и я сам».
Блюз звучал снова и снова.
Я опять видел перед собой темные улицы и подворотни большого города. Это мои лапы бесшумно шагали по ним, это мои глаза следили за тем, как тени друзей скользят вдоль стен, это мой нос улавливал сотни острых, дразнящих запахов.