Разумеется, Донни мне не ответил. Голова фейри была запрокинута, тонкие руки безвольно свисали вниз. Хоть ты плачь от этой картины.
– Готов? – на плечо мне легла ладонь Дэриана.
Наверное в первый раз за все время он смотрел на меня... с благодарностью, пожалуй.
Я молча кивнул и встал на самом пороге тропы – еще не там, уже не здесь, – и приготовился, затылком ощущая, как Охотник делает шаг.
Острый конец его копья ткнулся под левую лопатку.
«Копье все равно настигнет тебя...»
Что ж, он не соврал.
Пульс бешено стучал: «Тук-тук-тук...»
– На счет три, – произнес Ловчий. – Раз, два... Три!
И холодное тонкое острие осиным жалом впилось в сердце.
Тук!
Фейри прокладывают свои пути сквозь безвременье, и само время на их дорогах течет совершенно иначе, чем в привычном нам мире. Если хозяин тропы умел, он может влиять на его ход.
Да, если убить того, кто проложил тайный путь, вместе с ним прекратит существование и его тропа.
Но ведь есть то маленькое, совсем крохотное мгновение между ударом сердца – и смертью, краткий миг, когда тело еще не поняло, что тот самый удар и был последним. Вот этот момент мне и предстояло растянуть как можно дольше.
Странно, но боли я не почувствовал, подумал только: «Хорошо, что пиджак снял», словно это имело какое-то значение, и быстро, так, как учил меня Охотник, раздвинул время внутри тропы. Не скажу, что это далось мне просто, но я справился, отсрочил свой конец до того момента, когда сойду с дороги в Холмах. По сути я уже был мертв: сердце мое перестало биться. А, значит, еще один гейс Донни был исполнен.
Я сделал один шаг, другой. Мерцающий перламутровый туман обступил меня, указывая дорогу, увиваясь вокруг ног. Прохладный ветерок с легким ароматом ночных фиалок прошелся по волосам.
Вот как... Всегда было интересно, как выглядят со стороны те тропы, которые я открывал.
Я шел не спеша, будто во сне. Все, что связывало меня с реальностью – ощущение земли под ногами и драгоценная ноша на моих руках.
Я разговаривал. Вслух. Чтобы не впасть в забытье, чтобы разбить обволакивающую тишину вокруг, чтобы просто не сойти с ума.
– Что за сила заставляет нас раз за разом спасать друг друга, жертвуя чем-то значимым? Рок, судьба, что-то иное? Не знаю, но, пожалуй, я ей благодарен. Ты выручал меня столько раз – я сбился со счета. Теперь моя очередь. И знаешь, в том, что все закончится вот так, есть что-то очень правильное.
Я вовсе не жалею о том, что встретил тебя. Единственное, о чем я скорблю на самом деле – о тех словах, что наговорил сгоряча...
Я все думаю: когда ты придешь в себя и увидишь, что произошло... Что ты испытаешь?
Наверное, сначала тебе будет больно, – как бы я хотел избавить тебя от этого! – но потом ты поймешь, что я не мог поступить иначе, что я даже рад тому, что у меня появилась возможность вернуть этот долг, поймешь еще что-то важное, чего до конца не понял и я сам. Возможно, это немного смягчит тоску.
Ты будешь жить... Это самое главное. И в садах Мирддина снова появятся серые лисицы. Черт, вот еще одна вещь, о которой я жалею: я так и не видел тебя в этом облике. Наверное, ты забавный.
Я буду не против навсегда остаться там, в этих ваших садах. Стать землей, из которой растут знаменитые яблони. Ты будешь иногда приходить к ним, говорить со мной, рассказывать, как дела у ребят. И со временем, может быть, – нет, я уверен! – снова полюбишь яблоки. Все будет хорошо, Донни... Все будет хорошо. Когда-нибудь – обязательно...
Горячие капли текли ко щекам, падали вниз, оставляя на шелковой ткани темные пятна. Но это в сказках прекрасные принцессы и отважные принцы оживают от такой ерунды. Никогда не верил в эти слащавые россказни.
Я шел долго, очень долго. Порой мне хотелось, чтобы тропа никогда не кончалась. Но эти приступы малодушия проходили быстро, уступая место теплому, исполненному благодати, спокойствию.
Но рано или поздно все имеет свойство завершаться. Подошла к концу и наша прогулка.
Волна теплого, сладостного воздуха, пахнущего листвой и медом, возвестила об этом. Я даже не стал замедлять шаг.
– Вот мы и пришли, – сказал на прощание. – Постарайся не грустить обо мне слишком сильно...
Мягкий свет пролился на меня золотым небесным молоком. Сверкающая небесная лазурь, сотни ярчайших оттенков зелени, шелковый ковер из трав – показалось, что до этого я смотрел на мир сквозь мутное грязное стекло...
«А нас встречают. Вот и славно...»
Сегодня плащ на плечах Лесного Владыки имел насыщенно-изумрудный цвет.
Мирддин протянул ко мне руки, и я успел передать ему Донни за миг до того как внезапная, пронзительная боль разорвала грудь. Густой металлический вкус заполнил рот, колени подогнулись – и я рухнул на траву, отчаянно шаря вокруг подернувшимся алой пеленой взглядом, и заметил совсем рядом крепкое дерево.