– Кто бы говорил, ага?
Все мысли об извинениях как ветром сдуло.
– Что ты имеешь в виду?
– То, что сказал: ты тоже не совсем человек. Мой меч не ошибается. Он бы не дался тебе в руки, не имей ты хоть толику темной крови, птенчик. – Дурацкое обращение Одзава явно позаимствовал у Бёрди, да и произнес его не без насмешки.
«Что за бред?» – в поисках поддержки я перевел взгляд на внимательно рассматривающего меня индейца.
– Брайан прав, Арчи, – подтвердил тот, подходя ближе, наклонился и прерывисто втянул носом воздух у моей щеки. – Ты пахнешь странно. Вроде человеком, а вроде и нет... И еще народом Холмов, как и все, с кем фейри делились своей силой. Тут попробуй разбери, конечно, но я тоже уверен: среди твоих предков был кто-то темный.
«Да быть не может!» – хотел возразить я, но вкрадчивый внутренний голос спросил вдруг: «Разве? Как много ты знаешь о собственных родственниках?» Выходило, что до смешного мало.
Не удивительно, что всю дорогу до «Норы» я был молчалив. Меня одолел самый бесполезный вид задумчивости, когда одни и те же мысли пережевываются до бесконечности, словно потерявшая вкус и цвет жевательная резинка, не принося ни насыщения, ни удовольствия. Единственный раз я вынырнул из этой трясины, когда Брайан снова упомянул что-то о птенчиках. Тогда я не отказал себе в удовольствии, скопировав тягучую интонацию Донни, ответить ему: «Конечно, бусинка», и ощутил себя в полной мере отомщенным. Одзава тут же прекратил ухмыляться и резко вспомнил мою фамилию.
– Грейстон, у тебя появились лишние уши или пальцы?
– Да все-все, не буду, – примирительно произнес я, и, поколебавшись немного, все же спросил, понизив голос: – Только один вопрос: почему именно «бусинка»?
Потомок они сократил между нами дистанцию, в качестве возмездия чувствительно задев меня жестко выставленным локтем, и с видом величайшего просветителя, поясняющего очевидные вещи дикарям, сообщил: «Буси в переводе с японского – «настоящий воин», ясно?»
– Ясно, – послушно кивнул я, усиленно сжимая губы в попытках спрятать улыбку, чтобы этот самый воин не рассвирепел окончательно.
В остальном же я вяло гадал, кто же из моих родственников имел темную сущность, и какую именно: был он финфолком, фаханом, лианан-ши, темным альвом? Со стороны матери ли отца? Разумеется, вопросы эти не могли получить ответов, и единственная дельная мысль, рожденная в результате этих раздумий, была о том, что мне стоит наведаться к мистеру Коннолли и хорошенько его обо всем расспросить.
Эта странная погруженность в себя привела к тому, что, придя в «Нору», вместо того чтобы поприветствовать присутствующих, я незаметно сел на барный стул и продолжил размышления, отгородившись от окружающей действительности козырьком ладони. Честно говоря, я даже и не заметил, был ли кто-нибудь помимо Бри в баре. Хотелось просто немного посидеть в тишине перед началом смены.
– Трудный день, золотце? – Этот вопрос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнул, мигом выныривая из вязкого бульона мыслей, в котором варился.
Донни стоял за стойкой, как самый настоящий бармен, если, конечно, предположить, что кто-то взял бы на подобную должность парня с улыбкой головореза. Увидев последнюю, я тут же вспомнил, что следовало бы для начала отчитаться о проделанной работе.
– Эм.. да нет. Кстати, я побеседовал с корриган...
– Дела подождут, – прервал меня фейри. Руки его в это время ссыпали в шейкер пригоршню зеленых и темно-фиолетовых листьев, в которых я по свежему аромату опознал мяту и базилик, добавляли содовую, сахарный сироп и свежий сок лайма. Я следил за его действиями, как за своебразным представлением. Донни тоже казался совершенно поглощенным своим занятием, но о разговоре не забывал. – Сейчас меня куда больше интересует ответ на мой вопрос.
С огромным желанием я бы увильнул от этого разговора, но отвечать боссу «Не твое дело» все же не стоило. Однако и изливать душу я не собирался, поэтому просто смотрел на то, как высокий стакан заполняется сначала прозрачными кубиками льда, а потом мутноватой светло-зеленой жидкостью, и тянул время.
– Вопрос? Если ты о Кеннете Риччи...
Могу поклясться, что фейри едва пальцем шевельнул, но стакан проехался по столешнице и остановился аккурат у моей руки.
– Арчи, – прозвучало это с укоризной, почти мягко. – Я не имею обыкновения разбрасываться словами. И если я спрашиваю, был ли твой день трудным, значит, хочу узнать именно это. Итак?
Я пригубил пряный лимонад, и его кисловато-свежий вкус с легчайшей сладостью как по волшебству разогнал остатки неприятных мыслей. Даже в голове прояснилось. По крайней мере, я решил, что тоже могу задать пару интересных вопросов