Очнулсяя внезапно, словно внутри у меня прозвонил будильник, и некоторое время озирался, силясь понять, что изменилось за то время, пока я валялся в отключке.
Худшие мои опасения не оправдались: костер все еще горел, Пинки помешивал что-то в небольшом котелке. Змееподобная Нана жмурила круглые глаза и подбрасывала огню нехитрые подношения. Ма Като отпаивала дымящимся варевом укутанного в плед и дрожащего Тома. А я, оказывается, с комфортом устроился в кресле, предназначавшемся Донни. Сам фейри примостился рядом– на подлокотнике – с видом беспечным и почти скучающим.
– Что произошло? – спросил я, пытаясь сложить обрывки воспоминаний в единую картину. – Это ведьбыл не дух Джозефа.
– Ты не перестаешь удивлять меня, золотце! – фыркнул Донни, потрепав меня по волосам, как шестилетку, и начисто проигнорировав мой недовольный взгляд. – Вот тебе приз за догадливость! – и протянул бутыль, на дне которой плескался янтарный бурбон. Я машинально взял ее, хотя пить не собирался. И какое-то время с недоверием разглядывал левую ладонь – абсолютно целую, словно ее никогда и не касался острый нож. Да и вообще, чувствовал я себя на удивление хорошо. Для того, кто не спит уже вторые сутки и чуть было недавно не помер, и вовсе отлично.
– Дух Джо несвободен. – отозвался Пинки, – Он хотел прийти, но ему не позволили.
– Кто?
На этот вопрос ответила ма Като: поручив заботу о подопечном сидящим рядом женщинам, она приблизилась к огню.
– Тот, кто пленил Джозефа, мальчик. Колдун... я не встречала таких, кроме Геде. Сильный, очень сильный... и с чернотой в сердце. – Она покачала головой. Меж бровей ее пролегла вертикальная морщинка. – Он услышал зов – и явился сам. Бедный Том не скоро оправится после его присутствия. Да и остальные... – она снова вздохнула, но взяла себя в руки и продолжила объяснения:– Участники ритуала питают его своей силой через песни, танцы, кровь, сплетают нити собственных душ так, что получается единая сеть, соединяющая взывающих с лоа. Этот колдун оказался настолько могущественен, что сумел дотянуться до каждого, используя эти нити как поводок. Я заслужила справедливое недовольство твоего покровителятем, что втянула в церемонию тебя, – жрица непроизвольно дотронулась пальцами до виска, и я только сейчас заметил на нем багровый ветвистый след, словно от удара молнией.
– Чем больше могущества, тем тяжелеерасплата за самонадеянность, – пожал плечами фейри, косясь отчего-то в мою сторону.
Я же временно выкинул из головы разборки колдунов и существ разных конфессий и попытался мыслить здраво.
– Ты понял, кто он? – спросил я Донни.
– Нет, я, знаешь ли, был немного занят, вызволяя из его лап одного чрезмерно любопытного юнца. – Ответ прозвучал язвительно даже для фейри. Так может говорить только тот, кто смертельно устал.
Я окинул патрона более внимательным взглядом – и его томная, ленивая поза показалась мне вынужденной уступкой слабости, а деланно-бесстрастное лицо – излишне бледным и осунувшимся.
Это открытие отозвалось острым беспокойством. Не похожим на жалость, нет... Скорее на того вида тревожность, какую испытывают дети, когда осознают, что взрослые отнюдь не всесильны.
Поэтому я не стал озвучивать так и норовящие соскочить с языка слова о том, что я никого ни о чем не просил. И вместо этого произнес почти примирительно:
– Ты же не только меня выручил...
Донни только фыркнул насмешливо.
– Ты не путаешь меня с бюро добрых услуг? Бескорыстная помощь конкурирующим организациям – не мой профиль. Не влезь ты в ритуал, я бы уже знал, с кем мы имеем дело.
«А сколько людей при этом пострадало бы, ему, похоже и дела нет».
Я снова смерил его взглядом, на сей раз неприязненным. Но удостоился в ответ лишь очередной гаденькой улыбочки.
– Что поделать, золотце, общение со сверхъестественными сущностями всегда совершается на свой страх и риск. – В устах самой «сверхъестественной сущности» это прозвучало особенно ехидно. – Но слишком много знает этот колдун. Меня это... бес.. бесит.
Он хотел сказать «беспокоит», спорить готов. И от этого противный холодок прошелся вдоль позвоночника так, что захотелось поежиться.
Возвращались мы с Донни вдвоем: Пинки остался с ма Катой и ее людьми – и помочь и, думается, еще раз вспомнить Джозефа.
До тропы нас снова провожали змеи – ползли в траве, то и дело останавливаясь и и поджидая нерасторопных двуногих. Фейри плелся нога за ногу – руки в карманах – с умиротворенным выражением на лице, совершенно ему не свойственным. Меня же распирало от бурлящей внутри энергии. Казалось, что я выспался на неделю вперед. Оттого нарочитая медлительность патрона раздражала безмерно. Поначалу. Потом в памяти всплыли мрачные пророчества занявшего тело Тома убийцы и заставили нахмуриться.