Я подскочил со стула как ужаленный, хорошенько приложившись при этом коленом о ножку стола – тело казалось деревянным и плохо слушалось. Пришлось срочно опереться о столешницу, практически отзеркалив позу патрона.
– Стой! – запротестовал я – и вовсе не потому, что мне было жаль скотину Фредди. – Россо же не дураки, они сразу сопоставят смерть младшего сына и исчезновение Мейси. А когда поймут, что она у нас...
– То есть ты сдрейфил? – медовым голосом поинтересовался Донни, склонив голову к плечу.
«Вот же злопамятный сукин сын».
Но прежде, чем я смог заявить протест, на мою сторону встал Одзава.
– Грейстон прав. Он из-за этой девицы ужесшибся лбами с Россо-младшим. – На этом месте я непроизвольно коснулся новоприобретенной шишки и под смешок Райана ощутил себя редкостным бараном. – Подозрение сразу падет на нас – и на него одним из первых.
Фейри слушал все это, слегка кивал, соглашаясь с доводами, и не спеша обходил нас всех против часовой стрелки.
– Все верно. Слышишь, золотце? – Мне на плечо легла рука – обманчиво легкая. – Поэтому в ближайшее время ты будешь паинькой, перестанешь творить дичь и скрывать что бы то ни было, да?
Он так проникновенно это произнес, что я оторопел и подумал, что он все знает. И почему-то в первую очередь, я подумал о странных своих кошмарах. Хотя нет, глупости:то, что происходит в моей голове, его совершенно не касается. А вот кое о чем, «лисицам» определенно стоило узнать.
–Как раз хотел сказать, – цепкие пальцы, требовательно стиснувшие плечо, слегка ослабили хватку. – сегодня я обнаружил, что меня «пасут» подозрительные ребята...
Я рассказал о своем неприятном открытии, и о том, как сумел избежать встречи с этими типами.
– Встряхнуть их? – предложил О'ши.
– Не надо, пусть делают то, что им поручили. Арчи какое-то время поживет у нас, не так ли?
Пришлось согласиться.
После этого мы обсудили еще мотивы всех сторон, и пришли к мнению, что каждая из семей надеется хорошенько заработать на новом оружии и боится, что оно попадет в руки правительства – отсюда и спешка.
– По ту сторону океана деньги используют, чтобы получить фласть, по эту же – фласть лишь способ, чтобы получить деньги» – философствовал наш управляющий.
– Вот-вот – вставлял фейри, – кто лучше патера разбирается в грехах и пороках общества.
Было решено, что с этого дня «Серые лисицы» переходят в режим повышенной боеготовности: по городу ходим либо тропами, либо с непременным отводом глаз, по-возможности не в одиночку.
Еще Донни каждому из нас повязал на руку странный артефакт – серебристую, слабо светящуюся нить. Ее полагалось разорвать, если понадобится помощь. При этих словах фейри адресовал мне красноречивый взгляд. Я сказал: «О'кей» и подумал, что в лепешку расшибусь, а пользоваться этой нитью не буду.
Потом босс нас покинул, остальные понемногу стали расходиться, а мы с Бри отправились наверх обустраивать для моего временного проживания «прозекторскую».
Я долго не мог найти себе места: утихшее было беспокойство последних дней снова расцвело пышным цветом. Ко всему прочему, будто мало, добавилось еще одно неприятное чувство.
Мне все казалось, я сделал для Мейси недостаточно.. А еще честнее: взял и переложил ее проблемы на Донни и остальных. Пока я ничего не мог с этим поделать. Зато мог попытаться разузнать хоть что-то об убийце Джозефа и остальных. Во сне... У своего второго я...
Звучало как полный бред. Но я должен был попытаться.
Поэтому я поудобнее (насколько это вообще возможно) устроился на кушетке – и через какое-то время заснул с четким желанием встретиться с моим странным собеседником.
На этот раз я сразу оказался на вершине холма. Только кроме меня здесь не было никого. Я – и ветер.
И последний сходил с ума. Он едва не сшиб меня с ног, я с трудом мог ориентироваться в пространстве, и даже для того, чтобы сделать вдох, приходилось прикрывать лицо рукой.
Он выл, он стонал, он хохотал, и в завываниях его мне ясно слышались слова: «Ты прише-е-л... Приве-е-ет... Я зна-а-ал...»
– Эй, где ты? – выкрикнул я, но не услышал себя – новый порыв сорвал фразу с губ и унес куда-то далеко.
«Везде», – ответил ветер, засмеялся, залаял, захрипел, а потом и запел.
Я тонул в какофонии звуков: голосов, инструментов, звериного рычанья, скрипов и шумов. И все же я слышал мелодию, понимал слова, и от них отчего-то становилось так погано, так пусто, как еще ни разу не было.