Вот так – взял и отправился. Ну, если быть совсем точным, то напоследок – перед тем, как растоптать фотоснимок до полной потери художественной ценности – Папсик на карточку плюнул. Если быть более точным вновь – Боб плюнул в лица обидчиков.
С этого дня, отмытый и «выглаженный» академик даже на дух не переносил запаха протирочной жидкости, долго еще избегая лабораторий, как чумных заповедников, в которых водилась эта пьянящая зараза.
В день, последовавший за «казнью» фотоснимка, Боб пришел в свой кабинет пораньше, где и заперся. На несколько лет. Периодически он выглядывал, чтобы заказывать кофе, овсяные печенья и свежую прессу.
Ученая общественность уже было решила, что старик Боб вновь взялся за пробирки, но лица из его окружения эту информацию отвергали категорически.
- «Агорианский гений», всю подшивку за прошлый год, просил, – вспоминал научный секретарь Горт. – Кремовый торт просил. Даже полную ванну воды заказывал! – Ох, мы с ней всегда мучились! А протирочную смесь – ни-ни!
Боб провел в своем кабинете так много времени, что многим в НИИ стало казаться, будто он там родился, встретил свои лучшие годы и благополучно там же почил.
Однако в один из дней, дверь кабинета отворилась шире обычного и через порог переступила стройная женская ножка. Потом вторая.
Боб перешагнул порог следом за их обладательницей.
- Стер! Но как? – вскрикнул Горт, узнав в даме мучительницу Папсиковского сердца, ту самую лаборантку, переметнувшуюся в объятия Шо.
Боб молча забрал свежий номер «Курьера науки» из опустившихся рук своего бессменного научного секретаря и уже оказавшись на ступенях лестницы, коротко кинул помощнику:
- Я – в отпуске. С сегодняшнего числа. Заявление на столе.
- Милый, – потянула его за рукав «Стер», и Боб скрылся с глаз ошалевшего Горта.
- Я так понял, наш папа Карло уже научился строгать себе жен, – поразмыслив, подвел верный итог секретарь.
Конечно, в объятиях счастливого Папсика была не Стер. Создание Боба было намного лучше – его Мэт стала квинтэссенцией нерастраченной страсти ученого к одной сбежавшей лаборантке…
Кроме, умеющего держать язык за зубами, Горта об истинном происхождении Мэт в испытариуме не знал никто. Зато вся научная общественность без труда заметила другое – Мэт просто окрылила академика! В испытариуме возродились работы над внезапно угасшим проектом «Человекоид агорианоподобный»! В этот же период авторитетное общество «Саинспедия» признала Боба самым успешным исследователем Агории. Гений академика вдруг оказался в самом зените лучезарной славы!
Однако счастье Боба продлилось недолго – через несколько медовых лет его любимая Мэт начала чахнуть. Ее лицо избороздили морщины внутренних душевных мук, а тело отказывалось повиноваться своей хозяйке. Она все больше времени проводила в кровати, c беспристрастно-безучастным лицом разглядывая стены и потолок. Жизненные соки струились вместе с потоками слез, а Боб так и не нашел противоядия тому, что он назвал «Непереносимостью инородного мира».
Наконец, влюбленные сдались, и ученый тайком переселил возлюбленную на Землю – туда, где ей, собственно, и было место. Заметив одиночество Папсика, злые языки тут же разнесли молву о его очередном поражении на любовном поприще. Однако, ученого эта сплетня устраивала.
Он стал все чаще лично инспектировать качество работ на субстрате и пропадал на Земле месяцами. Однако, как это не прискорбно признавать, непереносимость инородного мира настигла и академика. Земля была не тем местом, где Боб мог вдохнуть полной грудью и, раскинув руки, пробежаться по ржаному полю, догоняя пылающий закат.
Это метафора. Конечно, при желании, он мог. Но чем больший срок ученый выдумывал себе для липовых инспекций на субстрате, тем хуже становилось у него со здоровьем. Мэт переживала – уж, ей-то не нужно было рассказывать, каково это – пережить такой недуг...
В конце концов, непереносимость инородного мира перетекла в острую форму, и Боб с ужасом признал – он не может продержаться на Земле и недели.
- Ты должен уехать, – еле сдерживая рыдания, как-то объявила Мэт. – Говорила же, не запусти эту чертову болезнь! Теперь ты тоже хронически болен!