Это ученые болтуны так думали, ведь про кровную связь Боба и Катарины никто не подозревал. Даже Серафим! Папсик тщательно скрывал родство с дочкой от окружающих, и корни ее происхождения от самой Катарины.
Все попытки дочери выяснить, почему он это делает, не приподнимали завесу тайны даже на палец. Когда она задавала отцу вопросы в лоб - Боб пространственно блуждал в дебрях двусмысленных аллегорий, когда ставила их ребром – он ударялся в воспоминания молодости. Но финал был один – не сейчас.
В таких столкновениях с отцом Катарина дрожала от негодования, плакала и умоляла, но тщетно – она так и не смогла узреть даже веточки своего фамильного древа.
***
- Вызывали?
- Да, Серафим, вызывал. Располагайся, – Боб указал на стул напротив рабочего стола. – Как ты себя чувствуешь?
- Спасибо за заботу, прекрасно.
- На холодном не сидишь?
Воцарилось секундное молчание, после которого тестер сипло доложил:
- Вроде, нет. А что?
- Ну, мало ли… Тебе еще детей растить.
- У меня их нет еще, – чуть покраснел Серафим.
- Вот я и советую – не сиди на холодном. Хотя бы до тех пор, пока дети не появятся.
«Ну, впрямь, Мамсик!»
- Вы меня по этому вопросу вызвали?
- Не совсем, – академик замер и, собравшись с мыслями, вновь продолжил беседу. – Ты сегодня – на Землю?
Тестер совсем смутился – или Папсик его с кем-то путает или у кого-то нелады с адекватным восприятием окружающей действительности:
- Да, сегодня. Вы же лично Приказ подписывали!
- Да знаю, знаю. Просто я забыл… не успел тебе одну вещь рассказать… на прощание… точнее, в дорогу. Ты располагайся. Ирисок хочешь? С клубничным чаем?
Напрягшийся от такого чудного приема Серафим стал крайне насторожен:
- Как скажете.
- Ну, вот и договорились, – Боб неумело изобразил дежурную улыбку.
Он внимательно посмотрел на неспортивное запястье Серафима, в то время, когда тот поднимал чашку чая.
«Какой все-таки хлипкий зять у меня. Куда бы его перевести? В отдел сортировки материи? Глядишь, хотя бы зачатки бицепсов проклюнутся. А то наплодят мне с Катариной амеб доходяжных. Нет, как только вернется – сразу переведу его на тяжелую мужскую работу. Права была Катарина. И чего я только сопротивлялся? Не место ему в тестерах».
«И что он на меня так влюблено пялится?», - Серафима так передернуло, что это не могло остаться незамеченным.
- У тебя что тик? – увидев мимические волнения на лице зятя, осведомился Боб.
- Вам справку показать? Свежую! Я совершенно здоров! – заволновался Серафим, предполагая, что речь с шефом может касаться его здоровья, и, как следствие, профпригодности. – У меня никогда, подчеркиваю, никогда не было тика. И зад не мерзнет, хоть сейчас - в морозилку! – захорохорился он.
- Ты мне это брось! – пригрозил пальцем Боб. – «В морозилку»!
«Совсем на старости рехнулся, - приуныл Серафим, боясь услышать, что-то типа: «Таким задомерзликам, как ты, место только в отделе фасовки или того хуже – отделе сортировки материи». - Тогда прости-прощай мой план по поимке хирурга… Но я же ловчий! Пусть пока только в душе!».
Перед глазами тестера выросла исполинская фигура. Фигура была в шрамах и следах от вражеских пуль. Да, да – это был он – Серафим-ловчий из его грез. Он часто посещал тестера в минуты хандры и часы рутинных дел.
Покачиваясь от усталости и ран, невидимый окружающим, призрак героя, подбадривающе подмигнул Серафиму-тестеру и голосом, сорванным от частого натужного рыка, с которым он рвал врагов на две ровные половинки, приказал:
- Не сметь! Не сметь распускать нюни кружевами! Сейчас ты ударишь кулачищем по этому хлипкому старикашке! Ну, хорошо – не по старикашке, по его столу, и громко и внятно объяснишь пенсионеру, что у тебя нет времени на душеспасительные беседы с престарелыми дедушками! У тебя не упаковано еще двенадцать ящиков с приборами! Чего ты размазался по этому креслу, как молочный кисель по слюнявчику двухлетнего молокососа? Или мне одному прикажете бороться с несметными ордами вирусов, мон женераль?
Расфантазировавшийся Серафим, что есть сил хлопнул по столешнице ладонью и, получив болевой шок, зажал травмированную руку в районе подмышки.
- Да, мух в НИИ хватает, – извинился Папсик, приняв удар кулачищем за разгон двукрылых. – Понасочиняли конструкторы всякой гадости. И кто их только просил?
Готовый заорать от жгучей боли в районе большого пальца и, особенно, бугра Венеры, Серафим смог лишь кивнуть – ваша правда.
Наконец, боль поутихла, тестер снова обрел дар речи, и чайная церемония вошла в свое спокойное русло.