***
Невыносимо пахло пылью. Настоящей, проникающей в каждую пору, щекочущей ноздри, раздирающей горло.
- Апчхи! – с чувством выдал Костя.
Притихший внутри Серафим, встрепенулся:
- А? Где мы?
- В Караганде, – не стал оригинальничать Костя и в темноте нащупал какой-то предмет, по своей форме напоминавший ручку от швабры.
- Может быть, наступила пора нам местами поменяться? – затянул старую песню Серафим. – Тебе не кажется, что пользоваться моим телом, моей личной и профессиональной жизнью по своему разумению, тебе никто не разрешал, и я, в конце концов, найду способ выпнуть тебя из себя.
- Опять угрозы, – не сильно испугался Костя, продолжая наощупь исследовать окружающее пространство. – Как я могу тебе после этих слов доверять?
- Наглец!
- На том и порешим, – огрызнулся Костя и, согреваясь, подул на окоченевшие пальцы. – Надеюсь, мы не в холодильнике? И, вообще, кто-нибудь объяснит, что со мной произошло?
- С нами, – быстро поправил его Серафим.
- Ну, с нами, – не стал лишний раз обострять конфликт Хвостов. – Мне от этого – не теплей.
Он стал растирать «деревянные» конечности и похлопывать себя по телу, пытаясь хоть как-то согреться. Его рука снова задела за невидимую рукоятку. Решив держаться этого ориентира, Костя покрепче уцепился за предмет, продолжая другой рукой исследовать тьму.
Неожиданно мрак сменился ослепительным светом, хлынувшим сквозь открывшуюся брешь. Костя зажмурился и прикрылся ладошкой. На него уставились два пытливых глаза, разделенных глубокой вертикальной морщиной, характерной для строгих и недовольно хмурящихся персон.
- Чего скребесси?
Костя, крепко сжимающий древко государственного стяга, робко шагнул навстречу вопрошающей:
- Потерялся я…
- Флаг на место поклади, – строго приказала бабулька-уборщица в рабочем фартуке, и пригрозила ему пальцем.
Юноша безропотно повиновался и, расцепив замерзшие пальцы, отдал стяг старушке:
- Прошу пардона…
- Просит он, – покачала головой уборщица и заглянула в помещение кладовой. – Бр-р-р! А холодища-то в каморке ентовой! Ты случаем больше ничего не уволок?
Костя растерянно улыбнулся и похлопал себя по пустым карманам.
- Ладно – живи, – разрешила старушка. – Загулял поди вчера? А? Гудит кампутер-то теперь? – она показала на свою голову, повязанную платком.
- Терпимо, - подыграл ей Хвостов.
Бабулька еще раз погрозила ему пальцем и с охами-вздохами побрела по ковровой дорожке, по пути смахивая пылинки с бордового ворса.
- Где я? – раздался у уборщицы за спиной Костин голос.
- Приплыли, – только и ответила старушка, и, не проронив больше ни слова, ушла.
Костя огляделся. Обшитые пластиком стены, ковер вдоль узкого коридора. Ни одного окна, зато дверей – хоть отбавляй. Земля то и дело уходила из-под ног Хвостова, поэтому ему приходилось хвататься за стены, пережидая приступы тошноты.
«Что-то мне нездоровится. Голова кружится, пол плывет».
«Я то же самое чувствую», – сообщил Серафим изнутри.
Костя добрел до конца однообразного коридора и уперся в узкую лестницу, круто ведущую наверх.
- Может это какая-то гостиница? – предположил вслух юноша. – Ничего не понимаю. А где же тот злой дядечка с драчливыми карапузами-скалозубами?
«Меня сейчас больше интересует где моя жена!», – зашелся в крике Серафим.
От ора тестера у Кости заложило левое ухо. Он мотнул головой, стряхивая протяжный звон, и взбежал по лестнице. Его взору открылся аналогичный пейзаж – такой же коридор с похожим ковровым покрытием на полу.
Изрядно напугав Хвостова, над его головой, прокашлявшись, «залаяла» радиоточка:
- Второй помощник капитана! Второй помощник! Пройдите на капитанский мостик!
- Ба! – не сдержался Костя. – Да мы на корабле! Теперь понятно, почему земля из под ног увильнуть норовит! Но мы-то что здесь делаем?
«И где моя жена?», – снова завопил Серафим, оглушив Хвостова теперь на правое ухо.
«Это ты у своего дедули с бластером лучше бы спросил! Как шмальнул! Как будто белке – прямо в глаз! Бабах! И я - в каком-то чулане, заваленном флагами! А если это пиратское судно? Меняют флажки на мирные, и приближаются к ничего не подозревающим туристам. А потом: «На абордаж!».
Наконец, Косте удалось выбраться на верхнюю – открытую - палубу. Он с удовольствием глотнул свежего воздуха, напоенного солью, романтикой и запахом водорослей. Хвостов огляделся – действительно его занесло на огромный многопалубный океанский лайнер. Судно было в одиночестве пришвартовано в каком-то захолустном порту. Кроме этой посудины в акватории не обнаруживалось даже простенькой рыбацкой лодчонки.