— Да… — выдавил Роберт Вокенен.
— Это хорошо! — сказал толстяк. — И как? Вам пока интересно?
В его голосе, гудящем откуда-то с самого потолка, сквозила откровенная издёвка.
— Очень… интересно… — проскрипел Роберт Вокенен, напрягая шею — он собрался с мужеством и собирался сейчас сказать нечто такое, за что его, несомненно, тут же придушат. — История об оборванце, всюду таскающем выпивку — что может быть интереснее?
Толстяк над ним утробно хрюкнул.
— Я, так и быть, отпущу ваш галстук, господин приезжий, — сказал он. — Вы, похоже — из тех, кто способен зажмуривать даже уши, не то что глаза… Что с вами с таким поделать?
Роберт Вокенен почувствовал вдруг, что его шея свободна, и сумел сделать чудовищный по объёму глоток воздуха.
В груди сразу же засвербело, и жалобно хрустнули рёберные хрящи, когда их распёрло изнутри. Едва не подавившись вдохом и закашлявшись до рези в глазах, он ухватил за воротник рубашки — располовинил его и содрал прочь с саднящей шеи, как сохлую кожуру с банана… Певучая половица вновь заголосила под ногой, его самого покачнуло — чтобы не упасть прямо там, где стоит, он ухватился обеими руками за прилавок. Пакеты из жёлтой сукровичной бумаги, в беспорядке наваленные кругом — шуршали, когда он наступал на них… и туфлями, и ладонями… всё так потемнело и перепуталось перед глазами, что Роберт Вокенен не был уже уверен, что опять не рухнул на четвереньки, как недавно в лесу… ведь именно так опавшая листва шуршит под лапами Лиса, когда он выходит на охоту осенью… Не понимая, куда лучше ему бежать, Стрелянный Лис прошуршал по ним — от одного края прилавка к другому.
— Стул будет через два шага, господин приезжий, — предупредил его толстяк, и Роберт Вокенен в то же мгновение врезался бедром в обещанный стул — громоздкий, как строительные леса и столь же устойчивый…, но всё равно едва не опрокинул его, и сам едва не повалился с ног.
Он поймал обеими руками затанцевавшую спинку, и удержался на ногах, опершись на неё, как на костыль… потом, поколебавшись — обошёл стул и уселся… не в силах больше оставаться на ногах. Галстук всё ещё был у него на шее — ослабевшая, но всё же… потенциальная петля… Путаясь пальцами в узле, Роберт Вокенен распутал её окончательно, снял с шеи, стиснул в горсти, как побежденную мёртвую змею — и в изнеможении уронил руку с галстуком себе на колени.
Толстяк насмешливо смотрел на него из-за прилавка.
Щёки у него были бордовы.
В том полумраке, что клубился теперь в глазах Роберта Вокенена, они светились, словно старинный угольный фонарь — освещая изнутри лишь самих себя… и больше ничего вокруг…
Толстяк сунул руку под прилавок и пошарил там.
Роберт Вокенен был готов к чему угодно… даже к тому, что толстяк сейчас вытащит укороченный дробовик и выстрелит ему прямо в лицо…, но услышал лишь неопасный стекольный «звяк» — когда толстяк выудил руку из-под прилавка, то на его пальцах висела целая гроздь маленьких пузатых стаканчиков. Толстяк бросил их поверх прилавка — не поставил, а именно бросил, словно высыпал горсть мелких стеклянных шариков. Стаканчики запрыгали и заплясали, ударяясь друг о друга и подскакивая… разбредаясь по шершавому дереву прилавка — кто куда… Просто чудом ни один из них не добрался до края и не расшибся вдребезги по дороге…