Роберт Вокенен затряс головой, приходя в себя.
Толстяк закончил наполнять второй стаканчик, завершив этот процесс многозначительным звоном горлышка о край.
— Так что? Выпьете со мной? — спросил он, поднимая свободной рукой полный стаканчик и нацеливаясь им в сторону Роберта Вокенена. — За моего деда, мир его праху…
Роберт Вокенен отрицательно помотал головой.
— Это невежливо… — укорил его толстяк. — Не выпить за усопшего.
— Это вы мне говорите о вежливости?! — вытолкнул Роберт Вокенен из всё ещё саднящего горла… Голос его надсажено прыгнул, и он принялся растирать шею ладонью. — Вы только что едва не задушили меня, вообще-то!
Толстяк пожал плечами:
— Ну, вы же сами виноваты…
— Сам виноват?! — Роберт Вокенен аж задохнулся от возмущения. — И в чём же?
— Я же рассказывал вам про своего деда. Вы что — не слушали меня совсем?
— Историю про веселого выпивоху?
— Осторожнее… — весело предупредил его толстяк. — Хоть вы и сняли свою удавку, но за ухо-то вас всё равно ещё можно схватить.
Роберт Вокенен скрипнул стулом, подбираясь…
— А ну-ка, берите! — сказал толстяк почти повелительно.
Стаканчик он держал стоймя, на одних подушечках пальцев, сложенных щепотью… и в этой связке сарделек — стаканчик казался совсем крохотным, чуть не с наперсток размером. — Признаю… мы друг другу здорово сначала не понравились. Вы меня доняли своим высокомерием, а я ведь тоже — вспыльчивый фрукт. Ладно, выпьем мировую — вы простите мне эту выходку с галстуком, а я забуду, как вы пытались мне всучить дорожные чеки вместо денег. Сможете взять из моего магазина что захотите… Идёт?
Он перегнулся через прилавок и почти швырнул в Роберта Вокенена полным до краёв стаканчиком — тот подхватил его то ли от неожиданности, то ли боязни уронить и навлечь на себя беду. Он вовсе не собираясь выпивать с драчливым хозяином магазина, но толстяк был слишком напорист.
— За моего деда! — провозгласил толстяк и, не глядя, одним движением, будто ловил в пригоршню зазевавшуюся муху — подхватил другой стаканчик с прилавка.
Вот даёт! — против воли подумал Роберт Вокенен. — Впрочем… где же ещё существовать такому виду шахмат, как не в чёртовом Мидллути? Если тут часто проводят подобные турниры, то этот толстяк — несомненно слывёт местным гроссмейстером. С таким-то характером и пузом…
Они помянули деда — толстяк опрокинул свой стаканчик единым залпом, а Роберт Вокенен дипломатично пригубил. Кюммель показался ему слишком терпким, слишком обволакивающим язык. Вязкий густой привкус.
Перебор… — подумал Роберт Вокенен… надеясь, что ему хотя бы удалось не выдать лицом дикого желания скривиться.
Совершенно дичайшее было сочетание. Соседство мягких запахов и дурного жгучего вкуса. Быть может, этот кюммель так настоялся от времени… но, скорее всего, хитрющий дед попросту надул будущих соседей, и собственного будущего внука заодно — заполнив диковинные бутылки не самым лучшим самогоном, настоянным на том, что не смогла сожрать даже корова…
Жалко, — подумал Роберт Вокенен, — что теперь невозможно посмотреть, что там была за пробка…
Он не заметил, куда та упала. В нормальном ресторане он бы, несомненно, заставил официанта подать ему эту пробку на блюде для осмотра, вместе с разрезными щипцами для взятия проб. И горе ресторану, окажись она просто деревянной култышкой, залитой сверху сургучом для починки калош…
Он услышал повторный звяк горлышка о край и открыл враз заслезившиеся глаза.
Толстяк, не глядя на него, опять колдовал над шахматной доской — наполнил до краёв один стаканчик, и теперь тщательно выбирал другой, устроив горлышком какую-то немую считалочку…
— Подобные совпадения… — доверительно сказал он Роберту Вокенену, обводя широким жестом прилавок с хаотично разбросанными полными и пустыми стаканчиками, — могут рассказать о многом… внимательному человеку. Вы, вот — ничего не усмотрели в этом?
Роберт Вокенен неопределённо пожал плечами.