Картофельный Боб встретил взгляд этого сердитого ока и, на всякий случай, ощупал всклокоченные волосы. Он знал теперь совершенно точно — что вернётся на своё поле и больше не сделает ни единого шага за его пределы. Он отдаст дядюшке Чипсу то, что осталось от его замечательного пиждака, снова обрядится в привычные лохмотья… Жаль только, что потерянной шляпы он вернуть не сможет.
Наверное, — подумал Картофельный Боб, — дядюшка Чипс очень расстроится из-за этой пропажи.
Он ведь так мечтал однажды уехать за поворот дороги, а как это теперь можно сделать без шляпы?
Он так сильно подвел дядюшку Чипса… — Картофельный Боб отрешённо думал об этом — о ещё одной мечте, которая так и останется неосуществлённой…
Вот бы кто-нибудь самый сильный пришёл в этот мир и сделал так, чтобы сбывалась любая мечта!
Картофельный Боб искренне пожелал этого, стоя напротив нахмуренного солнечного ока, что слезилось понемногу в спутанных осиновых ресницах. Ему было очень грустно.
И от этой грусти снова болезненно затянуло в груди:
— Что я наделал? — вслух подумал Картофельный Боб.
Дыхание то и дело перехватывало — словно кто-то невидимый, хулиганя, пережимал шланг его горла сильными пальцами… Стоя напротив солнца, Картофельный Боб старался говорить складно и слитно, как всегда учила его тетушка Хамма, но выходило все-равно — с перерывами:
— Что я?.. Что я?..
Тотчас из мокрой спутанной листвы откликнулась невидимая мелкая птаха:
— Что я… Чьи вы… Чем мы…
Он слушал её сбивчивое щебетание, опираясь на подобранную палку, как на костыль… шумно и с заметным усилием выдыхая…
Грусть всё крепла и крепла в груди, постепенно опять превращаясь в боль. Трава почувствовала это и страшно заволновалась у его ног. И осины — жалобно запричитали над ним: роняли капли, что держались до сих пор на изнанке листа. Птаха выпорхнула оттуда и понеслась кругами по лесу:
— Чем мы… Чем мы… Что я…
Вдруг резко и даже обрадованно, как показалось Картофельному Бобу, зашевелилась трава в отдалении. Там росла пара осин-неразлучниц, тесно сблизивших стволы и сцепивших ветки. Потревоженная ветром трава — клокотала у их подножья. Птаха опрометью метнулась туда, раздвинув траву крылом, потом нырнула, пропав из виду…, но почти тотчас — выпорхнула опять и понеслась кругами, отчаянно щебеча…
Трава шевелилась волнами, укладывая стебли по влево, то вправо — отчего казалось, что кто-то огромный и острожный идёт прямо на Картофельного Боба. Тот было боязливо попятился…, но потом решил, что ничего более страшного, чем он уже испытал сегодня, с ним случится не сможет. Этот кто-то, раздвигающий траву — обошёл Картофельного Боба со спины, мягкими ладонями травы обхватил его за бока, оборотил в нужную сторону и тихонько подтолкнул в спину. Не в силах противиться, Картофельный Боб поплёлся куда велено.
Его не то чтобы подгоняли… подбадривали. Ветер струился между его ногами, трепля мокрые брючины и тропя траву перед ним. Когда он подошёл поближе к осинам-неразлучницам, и ветки нависли над самой его головой — ветер усилился вдруг и одним решительным порывом разъял траву до корневых белых прядей, до толстокорых осиновых подножий…
Картофельный Боб увидел — трава здесь не так давно была подмята и сломана… она успела уже оправиться и распрямиться, но шевелилась ещё с той болезненной осторожностью, с которой двигаются и люди, только-только залечившие раны… и потому ахнула, когда ветер сделал это слишком резко.
Стон травы отдался в голове Картофельного Боба, будто эхо… когда ветер сделал так…
Он смотрел вниз, смаргивая слёзную пленку — обнажилась мокнущая гипсовая земля… отпечатки чьих-то подмёток оттиснулись в ней — нерастворимые и несмываемые, как выщерблены на камне. Корни осин, змеясь, проступали на поверхность — как вены на тыльной стороне ладони. И там, на земле, между их изгибами, подломив фетровое поле, бархатисто темнея на фоне жухлой зелени — словно дожидаясь Картофельного Боба, лежала совершенно новая шляпа.
Картофельный Боб захлопал веками от удивления и несколько раз оглянулся по сторонам — но никто не выскочил из‑за деревьев и с криками «Это моё» не бросился к ничейной шляпе. Лишь только разрешающе зашумели осины, разгоняя ветками мошкару. Лишь только трава прошелестела — приподняв шляпу за поле и подтолкнув её к Картофельному Бобу… к самым его ногам.
Картофельный Боб медленно нагнулся за шляпой, преодолевая тянущую боль в груди — ему пришлось крепко опираться на палку и кряхтеть на весь лес… Багровые круги всё равно надулись в глазах, мир задёргался, покрывшись рябью и пятнами, но потом пальцы всё же коснулись нежнейшего фетра… и Картофельный Боб, ломая поясницу, выпрямился.