Картофельный Боб, очень смущенный тем, что ему опять приходится огорчать дядюшку Чипса, открыл было рот, собираясь сказать ему о Бусах, о тревожащем шёпоте картофельных листьев по ночам, и о том странном чувстве, что иногда ворочается в его, Боба, груди… Но, снова не найдя нужных слов — закрыл его. Потом попытался снова — мучительно продираясь сквозь собственное косноязычие, и дядюшка Чипс, наверное, распознав что-то знакомое в невразумительных мычаниях Картофельного Боба, сделал вдруг взрослое понимающее лицо, и тихонько проговорил на ходу:
— Значит, Папаша был прав… Раз есть человек — значит, найдётся ему и его тоска… Бедняга Боб… — сказал дядюшка Чипс. — Бедный счастливчик!
Глава 5. Роберт Вокенен
Сегодня всё вокруг вызывало в нём чувство тактильного омерзения.
Даже телефонная трубка — ему казалось, что её только что, вот прямо сейчас, прижимал к уху какой-нибудь немытый охламон… или того хуже — бродяга, ночевавший около сточной канавы. Роберт Вокенен брезгливо протер трубку специальной салфеткой, прежде чем взять ее в руки — но и на почти стерильно чистой пластмассе кожа всё равно ощущала липкость чужого недавнего пота. Стекло переговорной кабинки тоже выглядело мутным — словно было засижено мухами.
— Да, Энтони, я настаиваю, — сказал он в трубку. — Нужно к чертям собачьим аннулировать этот договор.
Голос управляющего Пирсона был несколько смягчен расстоянием — этими многими милями проводов, что соединяли их уши и рты, но всё же слышен достаточно ясно. И голос явно давал понять — управляющий Пирсон был озадачен. К его фразам то и дело примешивались посторонние звуки: то шуршание потревоженной бумаги, то щелчки механизмов архивных папок, то торопливо удаляющийся и вновь приближающийся топоток лаковых каблучков… Роберт Вокенен представил себе, плотоядно ухмыльнувшись от уха до уха, что давненько уже Долорес не приходилось бегать столь шустро, разыскивая и поднося шефу разные срочные бумажные вороха.
— Я ведь держу в руках твою телефонограмму, датированную вчерашним днем, — напомнил ему управляющий Пирсон. — Я, признаться, с нетерпением ждал её — и был обрадован, когда, наконец, её получил… хотя бы и с опозданием. Пойми, Роби, я уже доложил о ней наверх… и тут вдруг звонишь ты, и предлагаешь спустить её в корзину. Отчего столь внезапные перемены настроения?
— Я слышу каблучки, — сказал Роберт Вокенен, нарочно не обращая внимания на его слова. — Словно чьи-то копытца — туда-сюда… туда-сюда… У тебя там Долорес, или это пугливая лань, поруганная тобой, мечется в поисках выхода?
Управляющий Пирсон хрюкнул в трубку.
— У тебя всегда было потрясающее чувство юмора, Роби, — сказал он. — Но, пойми и меня — мне совсем не до смеха сейчас. Ты не представляешь, какой здесь творится бедлам. Все буквально стоят на ушах. Документы через меня уже ушли в ротацию. Позавчера с нами связалась… кто бы ты думал? "Романтическая коллекция инкорпорейтед" — экстренной почтой. Они готовят какой-то рекламный прорыв на западе, что-то совсем феерическое. Им нужны целых пятнадцать тонн подарочной упаковки к августу — сплошной лаковый картон и бархат. Хозяин как в воду глядел, отправляя тебя на "свидание" к Соренсету за формальными гарантиями на подряд. "Романтическая коллекция Инк…" — это лакомый кусок, но Соренсет всегда грузит нас большими объемами. Наша контора, дружок, давно не испытывала такого наплыва заказов, а ведь фабрика в Приттсбурге, как назло, закрыта на реконструкцию. Да-да, я предупреждал совет директоров, что сейчас — это совсем не вовремя. Но это же требование грёбаных профсоюзов… Хозяин целых четыре часа продержал у себя совет директоров, пытаясь найти способ скакать одной задницей на двух разных сёдлах. Если б ты только видел это сам, Роби — дым от сигар валил из его кабинета, как из трубы городского крематория. Договора по мелким подрядам пачками летели в эту печь. Твоя вчерашняя телефонограмма подлила ещё масла в огонь, а он и без того был жаркий. Ты, сукин сын, заставил всех поволноваться. Всего пару часов назад я заверил официальное письмо с отказом "Романтической коллекции Инкорпорейтед". И снова тут появляешься ты, и убеждаешь меня, что Соренсет водит нас за нос? И утверждаешь, что у "Индастрис Карго" больше нет долгосрочных подрядов. Что у нас нет вообще ни одного размещенного крупного заказа на этот сезон? Как, по-твоему, я покажусь с этакой новостью на глаза Хозяина? Да он либо пристрелит меня, либо спустит с лестницы.
— Ну что ж… у тебя есть хороший шанс прослыть настоящим героем, — едко посоветовал ему Роберт Вокенен. — Отмени отказ "Романтической коллекции" — он ведь наверняка всё ещё бродит по лестницам Большого Дома, украшая себя подписями, чёртовы вы писаки… Если же он умудрился как-то пересечь порог — догони его на почте, сули почтарям любые деньги за содействие, но догони…