Роберту Вокенену это название говорило много чего.
Во‑первых — оно было подчеркнуто «чистым».
Так высокопарно именовать себя способна лишь скороспелая компания — в Большом Доме такие называли «компаниями-птенцами» или просто «желторотыми»… На своём веку Роберт Вокенен видел их так много, что уже сбился со счёта — компания, только-только вылупившаяся из яйца и жадно разинувшая на мир слабенький ещё клюв. Есть аппетит и желание клевать, но что именно клевать — она и сама пока не знает. То ли мясо, то ли дроблёное зерно. Или, быть может, жирных гусениц?
«Частный извоз, пирожные на вынос, реставрация плотин», — вспомнил он шутку, над которой особенно потешался Энтони Пирсон, управляющий Большого Дома.
Но, скорее всего — не будет ни того, ни другого, ни третьего. У настолько голодного птенца наверняка имеется заботливая мамаша, которая и накормит его на первых порах — протягивая нужные подряды в умелом и цепком клюве. Иначе откуда у фирмы, настолько молодой, что даже «название ее ничего нам не говорит», оборотные средства на выкуп федерального склада? Конечно, штабель досок, террикон щебня и выгоревшего на солнце местного серого картона, что оставило тут государство после строительства шоссе — не бог весть какой жирный кусок, но тем не менее… Градообразующее… господи ты, боже мой.
Где она хоть находится, эта дыра… Мидллути? — подумал Роберт Вокенен.
Он направился к билетной кассе, всю стену около которой, словно гигантская паутина, занавешивала схема пассажирских маршрутов. Мидллути нашёлся после четверти часа пристального изучения — когда терпение почти покинуло Роберта Вокенена. Кружок, состоящий из одного только контура, и не заполненный краской внутри — так на схеме обозначались пункты с населением менее двух тысяч жителей. Насколько менее? Вокенен прикинул и задумался…
Этот Мидллути прилип к схеме, как след от засохшей дождевой капли. Или как след от разбившейся мухи, которая метила куда-то между Приттсбургом и Элизатауном — в белый свет, как в копейку.
Там, наверное, чёртовы леса, — подумал Роберт Вокенен. — Узловатые вязы и сырое осиновое дреколье вокруг. Дереводробильные машины со стёртыми зубьями на заросших молодью просеках. Чёрт те что… Или наоборот — давно распаханная земля, чёртовы огороды с тыквами и бескрайние плантации гнилой картошки, а круглый необработанный лес — стаскивают со всей округи на своих тракторах и бросают у ворот склада небритые фермеры. Те, которым понадобился ещё один клочок земли под чёртов репчатый лук.
Он нервно прошёлся вдоль пустующей стены бус-станции…
Мидллути, — подумал он, и покатал это слово во рту, сморщиваясь от отвращения…
Мидллути. Само это название напоминало ему хлопнувшее о дорогу утиное яйцо — расколотая скорлупа, пузырящийся тёмный желток, уже обсиженный мухами. И корка пыли, медленно нарастающая поверх.
Значит, градообразующее предприятие…
Наверняка, оно лишь выродило на свет этот Мидллути, после чего благополучно издохло — и заросли диких огородов тотчас сомкнулись над ним. И теперь вот, некая молодая корпорация, решила возродить былой картонный промысел, за который даже местные давно перестали цепляться — и, скорее всего, хапнув под это дело государственный заём. Не торчат ли из этих кустов уши Старого Хрыча? И не означает ли это, что Соренсет имеет на плечах настолько большую голову? И настолько глубокую глотку…
Роберт Вокенен прохаживался туда и сюда, присаживался на скамью и снова вставал на ноги, шлёпал газетой, бесцельно перекладывая развороты, и снова убирал её.
Задача была не из простых. Но она будоражила его и завораживала. Она сделалась навязчивой, словно дурной мотивчик, прилипший к языку. Так бывает — сначала насвистываешь его, потому что тебе так хочется, потом продолжаешь свистеть то же самое уже помимо воли… Собственно, копать дальше — уже не совсем его дело. Он дал управляющему Пирсону свое экспертное мнение и был по сию пору совершенно уверен в нем…
Но каков чертов хрыч этот Соренсет, — подумал Роберт Вокенен. — Вот же, хитрющий старик… Приклеил меня к своей афере, как кусок смолы.
Это было чертовски странным — почему это последнее дело с подписанным сначала, но затем отозванным контрактом… вполне обычное дело, если разобраться… никак не выходит у него из головы…
Уж не оттого ли, — размышлял Роберт Вокенен, — что своим шахматным ходом Старый Хрыч продемонстрировал настолько чертовскую дальновидность, что даже он сам, Стрелянный Лис Вокенен, кажется теперь в сравнении с ним наивным, доверчивым мальчишкой? Глупцом-юнцом, который не в силах разобраться в настоящих взрослых делах, как бы не пыжился…