Даже Лисам — становится опасно и трудно ходить по этой тропе, — подумалось ему.
Государство слишком сильно лезет в бизнес и всё усложняет… Торговый представитель упаковочной индустрии — даже это стало чертовски ушлой профессией. Того и гляди — вляпаешься так, что уже и бежать прочь будет нечем. Проклятый Соренсет.
Мне просто нужен отпуск, — подумал он, оглянувшись на холмы и лес.
Долгий спокойный отпуск. Ничего этакого гостиничного или пляжного… Чтобы вволю ходить и расслабить голову, не опасаясь каждую минуту за сохранность лап… Нужно ведь как-то изгнать Старого Хрыча из своей головы.
Надвинув шляпу поглубже, он снова вошёл внутрь бус-станции, под пыльную стеклянную крышу.
Его газета сиротливо лежала на скамье — там, где он её оставил.
А хорошо бы, — подумалось тогда ему, — чтобы и с делами можно было бы поступить так же… Оставить их лежать на скамье и просто уйти, а они бы по-прежнему оставались на месте, когда ты решишь к ним вернуться.
Роберт Вокенен несколько раз обошёл станцию кругом, пока не отыскал телефонный автомат. Он снял телефонную трубку с рычага и, не особо надеясь, поднёс ее уху. Аппарат бибикал на разные голоса, переключаясь с одного коммутатора на другой. Вокенен терпеливо скармливал ему жетон за жетоном. В какую же тьму-таракань тебя занесло, Стреляный Лис? Наконец, он услышал в трубке привычную мелодию гудков Большого Дома, а еще через несколько переливчатых трелей голосок Долорес ответил ему.
— Энтони, — позвал Роберт Вокенен и, спохватившись, добавил… — Долорес… привет, детка…
— Я здесь, Роби. — тотчас сказал управляющий Пирсон.
Он, должно быть, сидел, положив руку на телефонную трубку — так проворно и ловко у него получилось.
— Горишь на работе, Антони? — устало хмыкнув, осведомился Роберт Вокенен.
— Да, горю, — легко согласился управляющий Пирсон. — Я горю, Роби… сгораю, как свеча, забытая на праздничном пироге. Они ведь уже начинали праздновать, знаешь ли…
— Они?
— Хозяин. И совет директоров. В этом квартале предполагаемая прибыль Большого Дома била все рекорды. Мне пришлось войти к ним в разгар торжественного пира и сообщить, что в духовке нашли дохлую мышь. Фигурально выражаясь. Ты понимаешь меня, Роберт?
— Как никто другой, — сказал ему Вокенен. — Но ты всё сделал, Энтони?
— Что? — деланно изумился управляющий Пирсон. — Ты ещё спрашиваешь меня об этом? Разумеется, я сделал всё! Отказ «Романической коллекции инкорпорейтед» только что вернулся на мой стол. И должен тебе сказать, что на нём уже чертова уйма почтовых штампов. Ещё у меня на столе телефонограмма, записанная беленькими ручками Долорес. Знаешь, что в ней? «Романтическая коллекция» меня торопит и требует немедленного ответа — состоится ли в ближайшие два дня подписание контракта? Это почти ультиматум… Ниже Долорес пишет, представляешь: «Голос звонившего сух и напряжен». Ты слышишь меня, Роберт? Сух и напряжен, а? Каково тебе? Долорес может ничего не понимать в финансовых документах, но в голосах она разбирается прекрасно. «Романтическая коллекция» желала разместить у нас жирный заказ, и теперь, понятное дело, недоумевает, отчего мы тянем резину… И у нас ещё одна проблема…
— Хозяин? — понимающе спросил Роберт Вокенен, и управляющий Пирсон только вздохнул в ответ.
— Он не верит, что Соренсет задумал нас кинуть. Назвал твоё заключение чушью и велел мне убираться прочь. Потом, спустя пять минут — снова вызвал меня и снова наорал. Ему нужны доказательства, Роберт.
— Я знал это, — кивнул Вокенен.
— Мы все знали… — эхом откликнулся Пирсон. — Хозяин едва не ополоумел, когда услышал от меня такое. Он и Соренсет — вместе гнут свои клюшки для гольфа дольше, чем я работаю на Большой Дом. Дольше, чем я знаю тебя, Роберт. Они ведут дела уже много лет. Конечно, они оба не белопёрые ангелы, и оба смотрят друг на друга по-приятельски пристально — но ещё никогда не пытались обуть друг друга в смешные калоши.
— Может, просто не подворачивалось подходящего случая?
На том конце провода было слышно, как управляющий Пирсон задерживает дыхание, крепится и, наконец, переводит дух.
— Может ты и прав, Роберт… Нет, не так… — торопливо поправился он. — Скорее всего… ты прав. Но пойми меня верно. Хозяин, когда орал на меня — долго расписывал, какой этот Соренсет приличный парень. Господи, да он вспоминал едва ли не об общих горшках и сосках! Он поминутно хватался за трубку и объявлял, что сейчас же, немедля, позвонит Соренсету, и спросит его прямо о наших подозрениях, а когда тот искренне изумится и вознегодует, то лично сотрёт меня в порошок…