Даже удивительно — насколько довольной была его рожа. Прямо-таки — блеющая от удовольствия.
Бобби-Синкопа даже застонал, стоя в траве среди дождя. Костюм и шляпа — это его оскорбило. Столько времени идти от людей, чтобы встретить в лесу городского хлыща… Они его не просто догнали, но сделали это самым оскорбительным образом.
Нет, — подумал он, — даже не так — они его просто до-ко-нали. — Господи, да что же это такое?
Он сошёл с буса в нарочитой глуши, где все население жмется к обочине федерального шоссе… он шагал почти сутки, избегая от городков и поселков, за тридевять земель обходя их делянки и огороды… Он дошагал до помутнения в сознании, но силком выдрал из мира свое одиночество — он остался последним человеком, которого ищет ветер, совершенно одним на пустой земле. Ему было адски тяжело, но он через силу вколотил себя в это состояние — как похмельный плотник, не заметив твердейшего суковатого пятна, упрямо вколачивает в него гвоздь. Но он сумел, и тогда струна зазвучала…
И тут ему снова наступают на пятки. И кто? Даже не местный дровосек-деляночник, а явный городской хлыщ, одетый так, чтобы раз и навсегда вытрясти из Бобби-Синкопы его выстраданное одиночество. Чтобы сразу же и отпраздновать это — костюм и шляпа, и сорочка в тонкую полоску.
Что будешь теперь делать, Бобби-Синкопа, последний человек на земле? Ха-ха…
Он словно услышал смех — всем своим видом этот хлыщ насмехался над ним…
А вы думали, что ускользнёте от нас? Ещё раз — ха-ха…
Поля шляпы, скрывающие лицо, мелко подергивались — шла по ним смешливая издевательская рябь. Или это дождь застит глаза?
Вы никуда от нас не уйдете, мы вас настигнем и доконаем — ведь ради этого создано специальное управление правительственного департамента, цель которого — всюду настигать Бобби-Синкопу. Всюду, понимаете? Человек вышел из осинового подлеска, оскальзываясь и оступаясь в тонких своих туфлях.
От вида этих щегольских туфель, что явно впервые сошли с мостовой на грешную землю — Бобби-Синкопа окончательно мутится умом… Что за бред? Целый департамент? Да им, в федеральном правительстве, что — совсем делать нечего?
Бобби-Синкопа слышит опять: ха-ха… Ха…
И следом: это же вы магистр Оркестрового братства, именуемый сценическим псевдонимом Бобби-Синкопа? Отвечайте немедленно — это вы?
Бобби-Синкопы задыхается от ярости… и опять будто бы слышит:
Получите уведомление — мы вас настигли. Распишитесь — вот «Здесь» … и «Здесь» … Хлыщ так и говорит это, произнося слово «здесь» с заглавнобуквенным придыханием…
Бобби-Синкопа рычит, надвигаясь сбоку на хлыща, но тому все нипочем:
То есть как «отказываетесь» расписаться? Как прикажете вас понимать? Отказываться нельзя — это же государственная уведомительная декларация о том, что мы вас настигли в лесу… хотя это название и совершенно не партикулярно — вы находитесь вовсе не в лесу, а в непромышленных лесистых угодьях округа Мидллути.
Вот «Это»… — сука-хлыщ опять произносит заглавные буквы — Циркуляр, предназначенный для Бухгалтерии Комитета Настижений и Доканований. Вы обязаны в нём расписаться — мне же нужно будет отчитаться за билет и ещё за испорченные туфли. Кстати, отчего вы так петляли? Вы что же, считаете, что нам больше нечем заняться, кроме как разыскивать вас в непромышленных лесистых угодьях? Вы нарушаете целый ряд постановлений — вот этим Циркуляром вам предписывается двигаться через непромышленные угодья строго определенным маршрутом, чтобы ведомственный чиновник мог вас настигнуть, придерживаясь строгого расписания. Вы что — намеренно игнорировали Циркуляр? Стыдитесь, магистр… Разве профсоюз Оркестрового Братства не довел до вас последние правительственные Распоряжения?.. Вы знаете, что из-за ваших, крайне запутанных перемещений, пришлось вносить коррективы в расписание континентальных бусов. Целый отдел был загружен этим на неделю…
Колокол безумия качнулся в голове Бобби-Синкопы, потом ещё раз… ещё… расшевеливая неповоротливую болванку языка… и, наконец, ударил… Грандиозное БА-А-АМ-М-М-М-М!.. плёнка температурного бреда натянулась до предела и лопнула — Бобби-Синкопа очнулся. Он по-прежнему стоял в тени травы и ветвей, а этот странный полнеющий мужчина в промокшем до сорочечных просветов пиджаке, слепо пробирался через засыпанный дождем лес. Он не видел Бобби-Синкопы, не видел его оскаленного рта и сжатых кулаков, не видел яростного взгляда из‑под глухого дождевого капюшона. Он, наверняка, и ведать не ведал ни о каких циркулярах и комитетах, но это совершенно не меняло дела. Волей или неволей, но он — испортил всё…