Мы не ошиблись в нём, — думают они Картофельному Бобу из-под земли. — Этот мальчик со светлыми волосами и отзывчивым сердцем, покажет тебе то, чего так мечтаешь увидеть. Он добр, он юн, помыслы его свежи, как весенний сок — мы можем ему тебя доверить, Боб… Иди за ним… Делай, как он говорит… Верь ему…
Картофельный Боб не понимает, о чём ему все толкуют. Он мысленно стоит столбом прямо посреди кружащегося поля — мягко шурша пересыпается земля под его ногами, и картофельные плети бережно поддерживают его за голени, чтобы он не упал. Голова его тоже кружится…
Дядюшка Чипс откуда-то из «далека-далека» тянет его за руку, Картофельный Боб делает шаг, делает ещё шаг, и ещё, но дядюшка Чипс каждый раз отодвигается всё дальше и дальше… Поле распахивается между ними… И домик с покосившейся крышей, где живёт Картофельный Боб, наоборот — придвигается с каждым шагом…
— Боб… — укоризненно говорит ему Дядюшка Чипс. — Боб, ты чего?
Но Картофельный Боб пятится и пятится — назад к дощатым дверям, которые как всегда приоткрыты и пускают гулять внутри блуждающий ветер.
Он пятится — в пыльный землистый сумрак. В рассохшийся деревянный треск. Как делает картофельный клубень, когда ему холодно и он желает закутаться в землю, как в ватное одеяло, шепча на ухо Картофельному Бобу: «Приди ко мне и сокрой меня…» — так и сам Картофельный Боб отступал сейчас, поджимаясь и прячась, всё дальше, и дальше…
Картофельные кусты придержали его ноги, не давая сделать последний шаг и скрыться окончательно, и гладили теперь его штанины, успокаивая… Тише… Тише-тише… Не бойся… Не бойся… — словно туго натянутая струна зазвучало поле вокруг… Не бойся, Боб. Ты, чего? — это уже дядюшка Чипс, машущий ему издали — верный своему обещанию не заходить на его поле.
Именно этот поступок дядюшки Чипса и успокоил Картофельного Боба сильнее, чем успокоили бы его многие и многие корзины сказанных добрых слов.
Он почувствовал, как внутри его что-то затрепетало — медленно и робко. Он смотрел издали, всё ещё насторожённо пригибаясь к земле — но дядюшка Чипс так и не двинулся больше с места. Он ведь уже дошёл до предела — у самых его ног, у носков свободных мальчишеских сандалий, начиналась рыхлая земля, до пуха перетёртая пальцами Картофельного Боба. Дядюшка Чипс ведь обещал ему не заходить дальше, и он не зашёл — просто стоял у края и махал ему рукой, показывая, что всё в порядке.
Дядюшка Чипс — честный и добрый, он помнит обо всём… — Картофельный Боб даже заплакал от жгучего стыда, что так бессовестно напугался его слов. Не поверил дядюшке Чипсу. Едва не обидел его… Торопясь хоть что-то исправить, он вернулся к меже, ещё больше сгорбясь.
— Ну-ну, Боб! — сказал дядюшка Чипс, когда увидел вблизи его мокрое лицо — оно ведь лоснилось и блестело, как смоченная дождём хорошая плодородная земля. — Что ты ревёшь как маленький? Успокойся…
Он протянул руку через межу, и Картофельный Боб поспешил к ней, обрадованный, что Дядюшка Чипс по-прежнему улыбается и прикосновения его по-прежнему приветливы.
Понемногу он успокоился, и воображение вернуло его на обочину федеральной трассы, где дядюшка Чипс, подбирая каждое слово, как ключный мастер подбирает зубцы к механизму сложного замка, рассказывает тучному человеку историю про Картофельного Боба.
И далее было так: «тучный человек, которого Дядюшка Чипс называл Туки, снял фуражку водителя и осторожно положил её на полотно дороги — оборотив в сторону буса жестяной кокардой. Потом он жестом позвал за собой Дядюшку Чипса, и они вместе перешли через обочину и сделали несколько шагов по ломкой подмоченной траве — долой с федеральной трассы, где правила Гильдии Перевозчиков запрещают водителю материться. И там, за обочиной, тучный человек опасливо оглянулся на бус, и сказал Дядюшке Чипсу:
— Да ты охренел что ли, малой?!
Он больше не улыбался — его взгляд был жесток, как сырое осиновое дреколье в лесу. Тогда Дядюшка Чипс тоже отвердел и вытянулся — встал напротив него, широко расставив ноги и по-мальчишески набычиваясь.
— Левый пассажир! — захрипел тучный человек, нарочито понижая голос, чтобы дядюшке Чипсу стало уж наверняка понятно, на какой смертный грех он осмелился его толкнуть. — Да ты хоть знаешь, сколько стоит билет к континентальном бусе на этот маршрут? Меня из гильдии сразу попрут, если кто-то только заподозрит.
— Почему это — левый?! — отрезал дядюшка Чипс. — Ничего не левый. У него ж проездная карта будет. Отметишь её, запишешь в журнал и пробьёшь — всё по закону.