Дядюшка Чипс пошевелил пиждаком:
— Это Папашин спущенный флаг, Боб… и Папаша твердит без конца, что и у меня будет такой же. Наверное, это на самом деле так. Ведь, если подумать, флаг на ратуше — это вовсе какая-то неумная затея. Кому и зачем это нужно — флаг в нашем вечно спящем городе… на ратуше, этой каменной башне с постоянно врущими часами? Флаги, Боб, должны подниматься над кораблями. И то — не над всякими. Не над всякими, Боб! Разные там рейсовые, челночные или каботажные, снующие туда-сюда — обойдутся без флага. Лишь те, что идут в путешествие, не ведая ещё конечной цели — только они достойны флага! Понимаешь меня, Боб? Идущие «далеко-далеко»… Пусть даже это их собственное далеко-далеко, до которого, как говорят водилы из Гильдии Континентальных Перевозчиков — очень легко и доплюнуть, если слишком сердит…
Вот так…
Они понемногу шли прочь от поля, и картофельные кусты качали плетьми им вслед. Иногда Картофельный Боб оглядывался на них, почти готовый уже передумать и опрометью броситься назад, но они махали ему успокаивающе.
Сейчас, — шептали они, — сейчас… сейчас… сей… час… — и этот шорох и шелест набивался ему в уши, заставляя голову кружиться, а сердце — пропускать удары. — Сейчас, Боб, именно сейчас… сейчас — очень хорошо… Пока земля мягка, а воздух влажен… Пока небо закрыто облаками и солнце не жжёт. Ты хорошо поухаживал за нами — наши стебли укрыты до нужной высоты, наши корни в тепле, ниши клубни полны свежих соков. С нами ничего не случиться за время твоего отсутствия. Мы даём и тебе время. Наполнись своей мечтой, Боб, и возвращайся к нам… Сейчас — очень вовремя…
— Сейчас нормально, Боб, — это уже дядюшка Чипс. — Погода хорошая для твоего поля, ты ведь сам говорил — не надо пока ни поливать, ни рыхлить. Ничего не случится за пару дней. А Туки будет нас ждать сегодня. Вряд ли мне удастся договориться с ним ещё раз.
Они дошли до старой пожарной колонки, и дядюшка Чипс, налегая своим тощим весом на скрипучую рукоять — заставил воду течь, а потом показал Картофельному Бобу, как нужно держать ладони сомкнутыми, чтобы вода из них не уходила, как нужно стоять, чтобы не облиться с головы до ног, когда плещешь воду себе на лицо.
Картофельный Боб понятия не имел, зачем так делать. На поле он никогда не делает так — дождь сам увлажняет тело и одежду, когда это нужно, и ветер сам сушит её.
— Так нужно, Боб, — убедил его дядюшка Чипс.
Всё дело было в вороне — Дядюшка Чипс обо всем подумал заранее и решился теперь сказать Картофельному Бобу всю правду.
— Всё дело в вороне, Боб… Чёрная птица летит на грязное лицо — так даже Маманя говорила мне в детстве. Если не хочешь, чтобы ворона кружила и кружила вокруг тебя, ты должен сейчас хорошенько отмыться — и лицо, и руки. Ещё вот здесь, Боб, около шеи. Давай, помогу… — дядюшка Чипс лил из пригоршни воду на шею Картофельному Бобу, и тёр его там, куда тот не мог дотянуться.
— Понял, Боб? Ворона теперь тебя не заметит!
Так вот в чём дело! — обрадованно думал Картофельный Боб. — Какое странное и совсем простое волшебство.
Сейчас лето, вода из колонки была тёплой, шея от этой воды сначала делалась скользкой, но Картофельный Боб послушно тёр и снова мочил, пока дядюшка Чипс не сказал: «Всё. Сойдёт. Пожалуй — хватит». Потом он заставил Картофельного Боба снять всю верхнюю одежду, накрепко набитую земляной трухой… и округлил глаза при виде сотлевшего на теле исподнего.
— У вороны есть три брата — грач, чей голос скрипуч… сыч, чей живот грязен… и лунь с крылом седым, как снег на дереве. Они парят в небе и сужают круги над теми детьми, у коих грязный ворот, не начищена обувь, и нет свежего носового платка…
Картофельный Боб, испуганный и пораженный таким обилием небесных страшилищ, торопливо освобождался от штанов.
— У Мамани талант к объяснениям, — смеясь, сказал дядюшка Чипс, протягивая ему почти новые, в цвет пиждака, брюки, и помогая попасть в штанины. — Она за одну минуту может присочинить такое, что соседский карапуз сломя голову помчится домой за расчёской или зубной щеткой. Хорошо, что это действует только на детей, а? Иначе Папаша так разил бы лосьоном, что хоть из мастерской беги…
Он подмигнул Картофельному Бобу и помог справиться с хитрыми прищепками на подтяжках.
— Теперь ещё пиджак сверху, Боб. Вот так, застегни пуговицы хорошенько, чтобы сыч не увидел твой живот и не признал тебя четвёртым братом. Теперь выпрямись… Ну, давай… Встань прямо, Боб… Не горбись… Как же тебе объяснить?