Чем дольше он смотрел на лес, тем более притягательной казалась ему эта идея — идти туда, причём делать это немедленно, прямо как есть.
В конце концов, что я теряю? — уговаривал себя Роберт Вокенен. — Пара часов хорошего пешего хода мне не повредят. Да всё равно они будут гораздо приятнее той же пары часов в витрине этого стеклянного Мушиного Дома. В обществе слипшейся газеты и призрака старого хрыча Соренсета, незримо парящего за его плечом…
Он сверился с расписанием бусов.
Так и есть — единственный рейс, который его устраивал, проходил только к четырем вечера. А в пустой пыльной станции, в этой чёртовой дыре Мидллути, где нет и намека на хороший отель, эти несколько часов, разумеется, быстро превратятся в адову пытку — временем и скукой.
Он подозрительно посмотрел на небо, что плыло, покачиваясь — прямо над лесом. Там вроде клубились какие-то облака, солнце слабо просвечивало сквозь них, делая край неба сукровично-алым, но означает ли это близкий дождь, Роберт Вокенен так и не смог определить. В воздухе чувствовалась влага, но Роберт Вокенен постепенно склонил себя к мысли, что дождя не случиться… или же он пройдет стороной.
Поэтому, он совершил поступок, на первый взгляд непонятный большинству людей его статуса или даже абсурдный — надвинув шляпу пониже на лоб, он сошёл с асфальтовой заплаты перрона и неспешным шагом отправился в сторону леса… дав, правда, себе зарок тотчас повернуть назад, едва обещание небом дождя перестанет быть пустой угрозой.
И вот, всего через пару часов — стремительно и совершенно внезапно изменилось все!
Всего пару часов спустя Роберт Вокенен сидел в мокрой траве и, почти всхлипывая — слушал шуршащие, затихающие вдали шаги…
Ему было больше не до сложных метафор и аналогий — он едва дышал, взахлёб хватая ртом мокрый лесной воздух.
Это вовсе не фигура речи — сердце суматошно колотилось в груди… Оно и в самом деле прыгало там, словно намерено было с разбегу пробить размягченные всеобщей мокротой рёбра и выкатиться наружу — прямо в сырую затоптанную зелень.
Его руки были перепачканы землёй — до самых локтей.
Он едва-едва успел добраться до кромки леса — как оказалось на деле, этот лес окаймляла широкая полоса травы. Трава казалась стелющейся и безобидной только из-за большого расстояния, а на деле вымотала все его силы… И только ослиное упрямство Роберта Вокенена, которым он, кстати, гордился и от которого не собирался отказываться так легко — позволило ему достичь желаемой опушки и, переводя дыхание, недолго подержаться за влажные стволы… когда этот сумасшедший вдруг кинулся на него из зарослей.
Роберт Вокенен никак не ожидал настолько немыслимого и безумного нападения. Он даже не сразу понял, что именно с ним происходит.
Вот как всё начиналось:
Чёртов дождь закапал с неба, едва он поравнялся с первым слоем леса, если так можно выразиться… — с рыхлым осинником, из-за которого, будто таясь, выглядывали там и сям кроны настоящих больших деревьев. Возвращаться к шоссе в дождь, снова через эту траву, которая через секунду наверняка промокнёт сама и насквозь промочит его — было уже поздновато…
Стреляный Лис Вокенен принял решение — идти дальше, искать спасение от дождя под кронами деревьев, как делали его предки…
Но лес, что так очаровал Роберта Вокенена издали — оказался похожим на многослойный моток растительности, вываленный на его пути совершенно по-скотски…
Никаких тебе изумрудных опушек и зонтов из ветвей векового дуба, под которыми он задумывал передохнуть и переждать непогоду — здесь не оказалось вовсе…, а была высоченная перекрученная трава, душная и мокрая одновременно.
Она стояла вокруг леса, словно на страже… дальше шёл рыхлый осиновый частокол, он всё уплотнялся и уплотнялся по мере того, как Роберт Вокенен углублялся в лес. Частокол этот — был обильно пролит меж кольев тем же ядовитым травяным соком, что и пустыри вокруг — спутанные колтуны травы сплетались в единое целое между беспорядочно торчащими кривыми стволиками.
Кое-где подлесок становился совершенно непроходимым — почва понижалась и делалась дурной и кочковатой, в траве отблескивало зеркало стоячей воды, и поднимался выше человеческого роста совершенно кошмарный, дурной сорняковый бурелом.
Если Роберта Вокенена когда-нибудь спросят, где находятся самые гиблые места, он ответит без всякого сомнения: «Похоже, что в округе Мидллути, что бы это не значило…»